Шан Сижуй кивнул:
– Вот и я поступил так не ради вас, а из чувства долга.
Господин Хань рассмеялся, прикрывая рану на животе, и они с Шан Сижуем медленно пошли вперед, разговаривая по дороге. Господин Хань был прирожденным оратором, говорил он о текущей обстановке, о правительстве и условиях жизни народа, и за его ласковыми речами скрывалась такая громовая мощь, что Шан Сижуй невольно воспрял духом, вознесясь к облакам. Он не очень-то разобрал, каковы намерения яньаньского правительства во главе с господином Ханем, однако про помощь бедным и сопротивление японцам расслышал прекрасно, так что немедленно пообещал господину Ханю оказать материальную поддержку. Господин Хань сделал малый поклон двумя руками и сказал с улыбкой:
– Господин Шан, высоко ценю вашу любезность, но вынужден отказаться. Я говорил все это не ради того, чтобы вытребовать у вас пожертвование, а лишь в надежде, что вы войдете в положение старшего брата и не станете разрушать ваши родственные отношения. – Он вздохнул: – Враг силен, а мы слабы, кто знает, сколько сил нам еще понадобится в этой борьбе, через сколько ожесточенных боев мы еще пройдем. Но ни один китаец, обладающий твердостью духа, не останется в стороне. Старший господин никогда не щадил себя ради спасения друзей из цзянху, что уж говорить о родине? Ради этого дела он готов проститься с жизнью! Сперва мы не говорили ничего господину Шану, опасаясь, что вы, будучи молодым, не сумеете удержать дело наше в тайне, да вас же потом еще и привлекут к ответу.
Шан Сижуй улыбнулся:
– Старший брат достойно себя проявил.
Он припомнил все козни, что замышляли против него в этом году, некоторые сослуживцы хоть и не были особенно с ним дружелюбны, но до подобного бессердечия прежде не опускались. Именно японцы принесли дурное в их мир, вынуждая хороших людей творить зло, а плохих – бесчинствовать еще больше. Шан Сижуй сказал:
– Я хочу оказать вам помощь лишь по одной причине: если японцы в самом деле захватят страну, не исключено, что впредь они разрешат исполнять только японские спектакли. Японские спектакли и поставлены некрасиво, и слушать их неприятно, такое петь я не согласен.
Господин Хань рассмеялся, а Шан Сижуй продолжил:
– После событий 7 июля[113] я пожертвовал правительству большой самолет! А теперь правительство эвакуировалось – даже если хочешь пожертвовать, некому. Раз и вы выступаете против японцев, уж не отказывайтесь.
Господин Хань снова поклонился:
– Раз так, премного благодарен господину Шану!
Так за разговором они прошли два ли от города, впереди показался мужчина в штанах и куртке, с дубинкой на плече, вид у него был чрезвычайно нетерпеливый и дерзкий, ничего хорошего не суливший. Шан Луншэн с господином Ханем и остальными должны были проводить гроб на малую родину покойника, актерам же пора было возвращаться. Братья Шан еще раз попрощались, и казалось, столько всего между ними осталось невысказанного, но каждый лишь пожелал другому беречь себя. Шан Сижуй смотрел брату вслед, пока силуэт его не скрылся из вида, затем развернулся и столкнулся с испытующими и сомневающимися взорами толпы, по-прежнему глядевшей на него. Те, кто был обычно помягче с ним, тут же в смущении отвели взгляд, те, кто славился своей колкостью, продолжили смотреть на Шан Сижуя с еще большим вызовом. Шан Сижуй не боялся их взоров, с высоко поднятой головой он зашагал вперед, и люди чуть посторонились, уступая ему дорогу. Кто-то плюнул на землю там, где он проходил, но Шан Сижуй притворился, будто ничего не заметил, все же он привык уже к глухоте.