— Ты главное суть говори, Андрей Петрович, — говорил он, размахивая молотком. — Суть я понимаю. А словечки твои… ну их к лешему.

К концу вечера у нас был готов план. Мы спорили, чертили, переделывали схему десять раз.

Желоб — квадратный, из досок толщиной в два пальца, внутренний размер примерно двадцать на двадцать сантиметров. Длина — метров пять-шесть, под углом градусов тридцать к горизонту, чтобы вода не стекала обратно слишком быстро.

Цепи — две, параллельные, из железных звеньев толщиной с мизинец. Длина каждой — метров двенадцать, чтобы образовывалась замкнутая петля.

Диски — кожаные квадраты размером чуть меньше, чем внутренний размер желоба. Крепятся к цепям с интервалом примерно в полметра.

Колёса — деревянные, диаметром с телегу. Верхнее — ведущее, к нему крепится рукоять для вращения вручную. Нижнее — натяжное, чтобы цепь не провисала.

Оси — кованые из толстого железа, на подшипниках скольжения в деревянных опорах.

— И что, эта штука правда работать будет? — спросил Архип, глядя на финальную схему с недоверием.

— Работать будет, — уверенно сказал я, хотя внутри тоже сомневался. Одно дело — теория из книжки, другое — реальная конструкция.

— Ну, коли говоришь… — Архип вздохнул тяжело. — Начнём завтра. Только ты, Андрей Петрович, никуда не уезжай. Будешь мне объяснять, если что не так пойдёт.

— Никуда не уеду, — пообещал я. — Буду торчать здесь, пока не соберём.

* * *

Работа закипела. Следующие три дня мы из кузницы почти не вылезали. Эти дни превратились в ад. Нет, даже так — в творческий, изматывающий, но чертовски увлекательный ад.

Мы с Архипом практически поселились в кузне. Спали урывками, прямо на полу, завалившись среди стружек и железных обрезков. Ели, что приносила Марфа, не отрываясь от работы. Я чувствовал себя как в университете на сессии — та же лихорадочная концентрация, то же ощущение, что время сжимается, а мир вокруг перестаёт существовать.

Архип с помощниками звенели молотами так, что уши закладывало. Они ковали звенья — простые, овальные, но крепкие цепи. Это была адская работа — каждое звено нужно было раскалить, согнуть, продеть через предыдущее, заклепать концы. И так сотни раз.

— Твою мать, Андрей Петрович, — выдохнул он, вытирая пот со лба. — Я за всю жизнь столько цепей не ковал, сколько за эти три дня. Я вот тридцать лет по кузням работаю. И всякого насмотрелся. Молоты, плуги, подковы, решётки. Но такого… такого я ещё не делал.

— Терпи, Архип, — подбадривал я, подавая ему очередную раскалённую заготовку щипцами. — Это же история! Мы сейчас изобретаем то, чего здесь никто не видел!