Оставшаяся десятка стала моей гордостью.
Я смотрел на них во время очередного занятия. Ванька, Анюта, Прошка, Лиза… Они сидели за столами, склонившись над самодельными атласами, которые мы с Вениамином рисовали для них по ночам. Они спорили о том, где находится селезенка. Они уже не шарахались от вида крови — когда к нам в лечебницу привезли рабочего с разрубленной стопой, я разрешил Ваньке и Анюте присутствовать и подавать инструменты. Они стояли бледные, но не ушли. И когда я попросил Ваньку прижать артерию, он сделал это твердой рукой.
— Андрей Петрович, — спросил меня как-то Ванька после урока. — А правда, что в городе есть большие дома, где только лечат? Больницы?
— Правда, Иван. Огромные. И там работают профессора, которые знают в сто раз больше меня.
— Я хочу туда, — твердо сказал он. — Выучусь и поеду. Посмотрю, как там. А потом вернусь. И построю здесь такую же.
Я потрепал его по рыжей макушке.
— Поедешь, Ванька. Обязательно поедешь.
Я понимал, что создаю не просто смену. Я создавал будущее. Эти дети через десять лет станут настоящими врачами. Первыми врачами, которые выросли здесь, в тайге, но с наукой в голове. И это было, пожалуй, самым надежным вложением моего золота.
Глава 11
Политическое влияние — это такая же мышца, как и любая другая. Если ее не тренировать, она атрофируется. А если качать бездумно — порвешь связки.
Я понял это довольно быстро. Золото, заводы, школа, больница — все это было моим фундаментом, моей крепостью в тайге. Но любая крепость падет, если ее осадят по всем правилам военного искусства, имея поддержку «сверху». Рябов был всего лишь мелкой сошкой, локальным нарывом. Настоящие хищники сидели в Екатеринбурге и Петербурге. И чтобы выжить среди них, мне нужно было стать не просто богатым старателем, а фигурой. Фигурой, которую нельзя просто так смахнуть с доски.
Степан вернулся из очередной поездки в Екатеринбург поздно вечером, когда я уже собирался ложиться спать. Он вошел в контору, отряхивая снег с плеча, и молча положил передо мной на стол толстый конверт с гербовой печатью.
— Что это? — спросил я, беря конверт.
— Приглашение, Андрей Петрович. От самого губернатора. На бал. Через две недели.
Я вскрыл конверт, пробежал глазами по тексту. Действительно, приглашение. Официальное. На имя «почтенного Андрея Петровича Воронова, золотопромышленника».
— Бал, — повторил я, откладывая бумагу. — Степан, ты понимаешь, что я на балах не бываю? Я не знаю, как там себя вести. Танцевать не умею. В высшем свете я — как медведь в посудной лавке.
Степан посмотрел на меня серьезно.