— Я здесь живу. Я здесь строю дороги, мосты, лечу людей. Мои интересы — это порядок и процветание края. А значит — ваши интересы. Эта сеть, — я обвел рукой комнату, — позволяет мне держать в кулаке всё: от добычи золота до поимки разбойников.
Есин прошелся по чердаку, заложив руки за спину. Я видел, как в его голове крутятся шестеренки. Он оценивал риски и выгоды. Разоблачить меня? Отобрать игрушку? Запретить? Глупо. Я приношу доход казне, я держу порядок в уезде.
— Значит, «громоотводы»… — усмехнулся он. — Хитро. И кто еще знает?
— Мои люди. И теперь — вы.
— Хорошо, — он резко повернулся ко мне. — Пусть остаются громоотводами. Для всех. Официально я ничего не видел. Но, Андрей Петрович…
Он подошел вплотную, и его голос стал стальным.
— Если в губернии случится бунт, или, не дай Бог, война… Эта сеть переходит в мое распоряжение. Безоговорочно.
— Разумеется, — я кивнул. — Я патриот, ваше превосходительство.
— И еще. Я хочу, чтобы вы протянули эту вашу… паутину до города. До моей канцелярии. Скрытно.
Я едва сдержал улыбку. Он попался. Он не просто принял правила игры, он захотел стать игроком.
— Это будет сложно, Петр Кириллович. Расстояние большое. Нужны промежуточные станции. Но… я подумаю.
— Думайте, Воронов. Думайте. Казна поможет, если надо. Только скажите что нужно — обеспечу. Но тихо.
Мы спустились вниз. Чай уже остыл, но беседа пошла совсем в другом русле. Мы говорили не как чиновник с купцом, а как партнеры. Есин расспрашивал о деталях, о возможностях, о том, можно ли передавать голос (я честно сказал, что пока нет).
Когда он уезжал, уже в сумерках, он пожал мне руку. Крепко.
— Вы удивили меня, Андрей Петрович. Редко кому это удается. Берегите свои «громоотводы». И… жду вас в Екатеринбурге через месяц. Обсудим городской проект.
Карета тронулась. Я стоял на крыльце, глядя ей вслед, и чувствовал, как с плеч свалилась гора.
— Уехал? — спросил Степан, появляясь из тени. — Не арестовал?
— Нет, Степан. Мы его завербовали.
— Кого? Губернатора⁈
— Да. Теперь он наш соучастник. А это, брат, самая надежная крыша.
Глава 20
Степан поперхнулся воздухом, его брови поползли вверх, грозя слиться с линией волос.
— Кого? Губернатора⁈ Андрей Петрович, побойтесь Бога! Это ж… это ж первое лицо в губернии! Как можно его… завербовать?
— Можно, Степан. Если предложить ему то, чего у него нет. Власть — это не только мундир и печать. Это знание. И теперь он наш соучастник. А это, брат, самая надежная крыша.
Мы прошли в дом. В гостиной ещё пахло дорогим табаком Есина и остывшим чаем. Я плеснул себе наливки, чувствуя, как тепло разливается по жилам.