— Это потребует огромных вложений, — заметил Степан.
— Потребует. Но у нас есть золото. Мы его не проедаем, не прокучиваем. Мы вкладываем в развитие. Это инвестиции, Степан. Инвестиции в будущее.
Он задумался, глядя на карту.
— Вы… вы это серьёзно, Андрей Петрович? Вы и правда хотите построить не прииск, а… завод? Промышленное предприятие?
— Не хочу, Степан. Я построю. Мы построим. Вместе. Потому что время золотой лихорадки пройдёт. А время промышленности — оно только начинается. И я хочу быть не в хвосте этого процесса, а во главе. Здесь, на Урале, в глуши, где власть далеко, а возможности — огромны.
Степан медленно кивнул, и я увидел в его глазах то же, что было в моих. Азарт. Веру. Надежду.
— Тогда за дело, — сказал он тихо.
— За дело, — эхом откликнулся я.
Мы пожали друг другу руки. За окном догорал закат. Где-то там, за лесами и горами, лежали железо, медь, уголь. Будущее моей империи. И я был готов идти за ним.
Моя империя росла. Она пускала корни глубоко в каменистую уральскую землю, готовясь стать несокрушимой. И пусть пока это были только грязные камни на столе и пометки на карте — я знал, что это начало чего-то грандиозного. Того, что переживёт любую золотую лихорадку.
Глава 7
Идея школы пришла ко мне давно. С тех пор, как я осознал, что застрял здесь всерьёз и надолго. Но между «было бы неплохо» и «делаю» всегда пролегает пропасть из сотни причин отложить это на потом. То золото мыть надо было, то с Рябовым воевать, то насосы проектировать, то руду искать. Всегда находилось что-то более срочное, более жизненно важное.
Переломным моментом стал случай с Михеем.
Я сидел у его постели, меняя повязки, и смотрел, как он морщится от боли, стискивая зубы, чтобы не застонать. Крепкий, здоровенный мужик. И вот лежит, беспомощный, потому что машина, моя машина, чуть его не сожрала. Да, он спас мальчишку. Да, это был его выбор, героический поступок. Но ведь если подумать глубже…
Тот пацан, Васька, семи лет от роду, увивался возле насоса не потому, что был дурачком. Дети любопытны — это нормально. Но его никто не научил, что машины опасны. Что к движущимся механизмам нельзя подходить близко. Его отец, работяга неграмотный, сам этого не понимал. Для него машина — это что-то вроде чуда, которое делает барин. Непонятное, но полезное.
А ведь если бы тот мальчишка умел читать? Если бы я повесил табличку: «Опасно! Не подходить!» — он бы прочитал и не полез. Если бы его учили в школе, рассказывали про механизмы, про безопасность, про элементарную логику — он бы понял, что вращающаяся цепь может затянуть.