— Андрей Петрович, застудитесь! — крикнул Степан, спрыгивая с передних саней. Он выглядел уставшим, лицо обветрилось, но глаза горели довольным блеском выполненного долга.
— Привёз? — только и спросил я, игнорируя мороз, кусающий за плечи.
— Всё по списку, — Степан хлопнул рукавицей по брезенту, укрывающему груз. — И проволоку в шелку, и кислоту, и трубки эти ваши стеклянные. Аптекаря чуть до инфаркта не довел, пока объяснял, зачем мне столько склянок пустых.
— Разгружать, — скомандовал я, поворачиваясь к высыпавшим на двор работникам. — Осторожно! Там стекло и химия. Не дай бог кто ящик уронит — шкуру спущу. Нести всё ко мне в дом.
— В дом? — удивился Игнат, подошедший проверить охрану. — Не на склад?
— Нет. Это… личное. Для опытов.
Я видел, как переглянулись мужики. «Опыты». Снова поползут слухи, что барин колдует. Ну и пусть. Страх смешанный с уважением — лучшая защита от лишних глаз.
* * *
Чердак моего дома превратился в крепость. Я велел Архипу врезать в дубовую дверь замок. Ключ был только у меня. Вторым человеком, которому был дозволен вход в это святая святых, стал сам Архип — без его ручищ и умения работать с металлом я бы не справился.
Мы таскали ящики наверх до полуночи. Когда всё было сложено, я запер дверь, зажёг три керосиновые лампы и огляделся.
Пахло пылью, сухой древесиной и теперь — химикатами. Вдоль стен стояли бутыли с серной кислотой, мотки проволоки тускло поблескивали медью и шёлком. На верстаке, который мы затащили сюда ещё днём, лежали инструменты.
Это было начало. Здесь, под крышей, среди паутины и старых балок, должно было родиться чудо.
— Ну, с Богом, — прошептал я.
Глава 15
Сборка началась на следующий день. Я почти перестал появляться на приисках, свалив текучку на Степана и бригадиров. Мой мир сузился до размеров чердака.
Первым делом — питание. Гальванические элементы. Я расставил на полках стеклянные банки, нарезал цинк и медь, залил всё это раствором кислоты. Запах стоял едкий, кислый, щипал нос. Сорок банок, соединённых последовательно. Это была моя электростанция. Примитивная, опасная, но дающая стабильный ток.
Затем — катушка Румкорфа. Сердце передатчика.
Я сидел часами, наматывая тончайшую проволоку на картонный цилиндр, пропитанный парафином. Виток к витку. Тысячи витков. Шелковая изоляция скользила под пальцами, глаза слезились от напряжения. Одно неверное движение, один обрыв или замыкание — и всё насмарку.
Архип занимался «тяжелым железом». Он притащил на чердак свои детали — разрядник с латунными шарами и массивный ключ.
— Андрей Петрович, — гудел он, прикручивая разрядник к основанию из сухой дубовой доски. — Я вот всё думаю… Зачем шары-то полировать? Искра — она ж дура, ей всё равно, откуда прыгать.