Каждый умерший или покалеченный — это потеря. Потеря рабочих рук, потеря опыта, потеря денег на обучение нового человека. А главное — это потеря самого человека. Просто человека, со своей жизнью, семьёй, надеждами.

Я был фельдшером. В прошлой жизни я вытаскивал людей с того света, зашивал раны, делал искусственное дыхание, боролся за каждую чёртову секунду. И здесь я не собирался сидеть сложа руки, пока люди мрут от того, что в XXI веке лечится двумя таблетками антибиотика.

Нужна была медицина. Настоящая, работающая медицина.

Но как её организовать в этой глуши? У меня не было ни лекарств, ни инструментов, ни обученных людей. Даже базовых вещей вроде стерильных бинтов или йода было днём с огнём не сыскать.

Однако я был не из тех, кто опускает руки.

* * *

Я сидел в конторе, вертя в руках скальпель — один из немногих инструментов, что удалось заказать через Степана в городской аптеке. Сталь была так себе, не чета современной хирургической, но заточить можно. За окном привычно шумел лагерь: стук топоров, скрип телег, далекие окрики артельщиков.

— Степан, — позвал я, не поднимая головы.

Он оторвался от бумаг, поправил пенсне.

— Слушаю, Андрей Петрович.

— Пиши список для аптекаря. Будешь договариваться.

Степан послушно макнул перо в чернильницу.

— Что-то заказывать будем?

— Нет. На этот раз — медицину. Мне нужны бинты. Много. Если нет готовых — пусть закупают полотно, самое чистое, отбеленное, рулонами. Йод, карболка, спирт — пару боченков. Инструменты: пинцеты, зажимы, ножницы с загнутыми концами. И еще… — я на секунду задумался, вспоминая латынь. — Хинин. Обязательно хинин. И касторка. Камфора, нашатырь. Всё, что есть в аптеках.

Степан быстро писал, скрипя пером. Потом остановился, посмотрел на меня поверх пенсне.

— Андрей Петрович, простите за вопрос… Вы решили лазарет открыть?

— Не лазарет, Степан. Систему.

Я встал и подошел к карте. Четыре прииска. Триста человек. Триста потенциальных пациентов, которые сейчас лечатся подорожником, заговорами бабок-шептуний и водкой.

— Знаешь, от чего здесь мрут чаще всего? — спросил я, глядя на карту.

— От лихорадки? — предположил Степан. — От пьянства?

— От грязи, Степан. От элементарной, въевшейся в кожу и в мозги грязи. От того, что рану заматывают грязной тряпкой, которой до этого пот вытирали. От того, что пьют воду из той же реки, куда гадят, не смотря на мои запреты. Мы теряем людей не потому, что работа тяжелая, а потому, что они гниют заживо от невежества.

Я повернулся к нему.

— Мы будем строить фельдшерские пункты. На каждом прииске. Отдельный сруб, чистый, светлый. Там будет запас лекарств, чистая вода и человек, который умеет отличить перелом от ушиба.