Холодок пробежал по спине. Демидов, старый паук, всё-таки решился. Понял, что я ускользаю, и ударил в самое сердце — по машине и по связи. Если бы они повалили антенны перед приездом Князя, я бы выглядел идиотом, кричащим в пустоту.

— Что там, Воронов? — раздался голос Николая из открытого окна кареты.

Я быстро скомкал записку в кулаке.

— Доклад о состоянии дороги, Ваше Высочество. Ночью прошел дождь, есть размытые участки, но гать держит.

Я повернулся к Ивану. Говорить нужно было быстро и тихо.

— Передай немедленно. — Я говорил сквозь зубы, сохраняя на лице дежурную полуулыбку. — Пленных держать в погребе. Рты заткнуть кляпами. Охрану удвоить, но спрятать. Чтобы ни звука, ни шороха. Ничто не должно омрачить визит. Выстрелов не допускать. Если кто дернется — бить прикладами, но тихо. Понял?

— Так точно, Андрей Петрович, — одними губами ответил Иван. — Передам.

Я вернулся в карету. Николай Павлович смотрел на меня испытующе.

— У вас вид, будто вы узнали о начале войны, Воронов.

— Война с бездорожьем идет каждый день, Ваше Высочество, — ответил я, садясь напротив. — Но пока мы побеждаем.

Карета тронулась. Я откинулся на спинку, чувствуя, как скомканная бумажка жжет ладонь. Мои прииски были уже близко, и там, в погребе, сидели свидетели того, что Демидов перешел черту. Но предъявлять их сейчас было нельзя. Николай не любит грязи. Ему нужен триумф техники, а не разборки хозяйствующих субъектов.

Пока.

— Итак, — произнес Николай, возвращаясь к прерванному разговору, — вы говорили про кавитацию. Продолжайте. Мне интересно, как вы решили проблему эрозии лопаток…

* * *

Последняя верста далась нам особенно тяжело. Не физически — дорога, которую я строил с маниакальным упорством, выдержала даже тяжелую карету Великого Князя, — а морально. Тишина в обитом бархатом салоне сгустилась до состояния киселя. Николай Павлович больше не задавал вопросов о давлении пара. Он смотрел в окно, и по мере того, как лес становился гуще, а цивилизация оставалась позади, его лицо мрачнело.

Я знал, что он ожидает увидеть. Я читал эти отчеты в архивах будущего. Уральский прииск образца начала XIX века — это филиал ада на земле. Грязь по колено, в которой копаются полуголые, изможденные люди. Землянки, крытые дерном, где спят вповалку по сорок человек, задыхаясь от смрада и вшей. Пьяный угар как единственное средство забыться. Ржавое железо, скрип, мат и безнадега.

Именно такую картину рисовал ему Демидов. Именно к этому готовил его собственный опыт инспекций. Он ехал не на завод, он ехал в выгребную яму, где какой-то выскочка-самоучка посмел заявить о «новом порядке».