— Пора спать, — сказал я. — Завтра тяжелый день. Фому снаряжать, Архипа озадачить, Степану письмо писать.
Я начал прикручивать фитиль. Огонек неохотно уменьшался, скользя вниз по хлопку. Он не чадил, не дергался в агонии, как масляная плошка, испуская струйку вонючего дыма. Он просто угасал — чисто и благородно, мягко уступая место тьме.
В этом простом жесте — повороте колесика — я вдруг увидел больше, чем просто гашение света. Это был поворот ключа. Ключа в замке двери, за которой лежал двадцатый век.
Век скоростей и войн моторов. Век, пропитанный запахом бензина и грохотом турбин.
И он начнется не в Пенсильвании, где полковник Дрейк пробурит свою скважину только через много лет. И не в Баку, где Нобели построят свои заводы.
Он начнется здесь. В тайге. В вонючем овраге за Каменным Логом, на уральской земле.
— Спокойной ночи, Андрей, — шепнула Аня в темноте.
— Спокойной ночи, душа моя, — ответил я, обнимая её.
Глава 19
Я стоял на краю оврага, глядя вниз, на черную, маслянистую лужу, и чувствовал себя скупым рыцарем, пересчитывающим свои сундуки. Только вместо золота у меня была вонючая жижа, а вместо замка — дикая тайга.
Двадцать.
Ровно двадцать пузатых дубовых бочек, выстроенных в ряд у кромки леса, как солдаты на плацу. Две недели работы. Два «Ефимыча», мотающихся челноком туда-обратно, разбивая и без того хлипкую колею в ничто. Сенька с Прошкой, черные, как черти, и злые, как собаки, которых не кормили три дня.
Мало. Катастрофически мало.
Это была капля в море. Даже не капля — плевок. Если запустить перегонку всерьез, если дать свет в каждый дом, если заправить все лампы, которые я планирую наделать, эти двадцать бочек улетят за месяц. А потом? Опять гнать технику по распутице?
Я пнул носком сапога кочку, покрытую нефтяной пленкой.
Вспоминалось начало. Три голодных мужика, один кривой шлюз и лопата, которой впору было могилы копать, а не золото мыть. Тогда мне казалось, что десяток золотников — это богатство. Сейчас я ворочаю сотнями пудов металла, строю паровозы на бумаге и готовлюсь залить светом всю губернию, а чувствую ту же самую сосущую пустоту в животе. Масштаб растет, а проблемы остаются те же: где взять ресурсы и как не надорвать пупок.
— Грузим! — крикнул я вниз, где Сенька возился с ведром. — Чего застыли, как засватанные? Солнце высоко, а нам еще до Темного ручья добраться надо засветло.
Сенька сплюнул и вытер лоб рукавом, оставляя на лице очередную черную полосу.
— Так тяжелые, Андрей Петрович! Салазки вязнут!
Я спустился к ним. Глина здесь была предательская — сверху корка, а под ней жидкое месиво.