Мы победили природу. Мы заставили грязную жижу разделиться и стать чистой силой.
Он медленно стянул шапку, скомкал её в огромном кулаке и перекрестился. Молча. Без показухи. Просто отдал дань уважения силе, которую мы только что обуздали.
За одну смену, к вечеру, у нас стояло две полных и еще одна наполовину десятилитровых бутылей чистого керосина.
Двадцать пять литров.
На малом аппарате мы гнали это три дня, задыхаясь от дыма.
— Все, — сказал я, перекрывая кран на сливе мазута (мы врезали его в дно для удобства). — Глуши топку.
Мы вышли на воздух, срывая с лиц повязки. Воздух казался сладким и пьянящим после нефтяного духа.
Аня подошла ко мне, глаза её сияли.
— Андрей, ты молодец! — прошептала она. — Это же… промышленные масштабы.
— Наверное, — я устало улыбнулся, глядя на закопченные стены нашего каменного «завода».
Я посмотрел на Архипа. Кузнец стоял, разглядывая свои черные от мазута руки, и улыбался в бороду.
— Ну что, мастер, — спросил я. — Стоило оно того? Бессонных ночей, нервов?
Архип поднял голову.
— Стоило, Андрей Петрович. Еще как стоило. Ежели эта жижа так горит… Мы ж зимой горя знать не будем.
Он был прав. Зима не за горами. Но теперь она нам была не страшна.
Глава 20
Я сидел в конторе над письмом от человека Степана, которое привез гонец на взмыленной лошади. Почерк у нашего управляющего в городе был идеальным и каллиграфическим, но содержание заставляло скрипеть зубами.
— Что там? — спросила Аня, отрываясь от своего блокнота. Она сидела напротив, подперев щеку кулаком и постукивая карандашом по столу.
— Слухи, — я отбросил лист. — С города пишут, что там уже шепчутся. Мол, Воронов в тайге не золото моет, а черную жижу качает. Кто-то ляпнул в кабаке, кто-то приукрасил, и теперь по Екатеринбургу гуляет байка, что я продал душу черту за колодец с адской смолой.
— Быстро, — заметила она. — Мы только партию отогнали, а они уже знают.
— Земля слухами полнится, особенно когда дело касается денег. Нужно оформлять отвод немедленно. Причем лично. Через Горную контору. Если сейчас какой-нибудь ушлый чиновник решит проверить, что за «смола» такая, и наложит лапу раньше, чем мы получим бумагу с гербовой печатью — пиши пропало. Объявят казенной монополией или стратегическим ресурсом, и будем мы с тобой покупать собственный керосин у казны втридорога.
Я встал и подошел к окну. За стеклом кипела жизнь прииска, ставшего уже не просто артелью, а маленьким промышленным городком. Дымили трубы, стучали молоты, сновали люди. Все это держалось на тонкой ниточке легальности.
— Значит, надо ехать, — сказала Аня. В голосе не было вопроса, только констатация факта. — И немедленно.