«ВСЕ… РАБОТАЕТ… ТОЧКА…»
Последний удар молоточка. Тишина.
Я откинулся на спинку стула, чувствуя, как рубаха прилипла к спине. По телу, от затылка до пяток, пробежала волна мурашек — такая мощная, что меня передернуло.
Шестьдесят верст.
Гонец скакал бы сутки. Загоняя лошадей, рискуя шеей на размытых дорогах.
Мы сделали это за две минуты.
Раевский медленно снял очки и посмотрел на меня. В его глазах стояли слезы. Настоящие, мужские слезы восторга.
— Андрей Петрович… — тихо сказал он. — Вы понимаете?
Я кивнул.
— Понимаю, Саша.
— Мы убили расстояние, — прошептал он. — Его больше нет. Тайги больше нет. Мы здесь, и мы там. Одновременно.
Илья Кузьмич подошел к столу. Осторожно, одним пальцем, коснулся стеклянной трубки с опилками.
— И что… — прохрипел он. — Прям таки из прииска? Мгновенно?
— Мгновенно, Кузьмич, — сказал я, вставая. Ноги дрожали. — Теперь ты можешь спросить у Архипа, как у него дела, и пока ты набиваешь трубку, он тебе ответит.
Старик покачал головой.
— Господи… Ну и времена настали. Ну и дела… Это ж теперь… Ничего не скроешь! Вся губерния — как на ладони!
— Теперь так и будет, — я подошел к карте на стене.
Шесть черных крестиков. Теперь это были не просто пометки карандашом. Это были бастионы.
Я повернулся к своим людям.
— Фоме выписать премию. Тройную. И бочонок водки — лично от меня. Радистам — по рублю серебром. И передайте по цепочке: кто уснет на дежурстве — лично приеду и уши оборву.
— Передадим, Андрей Петрович! — гаркнул Раевский, сияя как новый полтинник. — Сей секунд отстучим!
Глава 7
Пока Фома со своими «апостолами связи» лазил по соснам и колокольням, натягивая нервы моей империи, мы времени зря не теряли. Невьянский завод — это вам не моя кустарная мастерская на Лисьем Хвосте, где каждый гвоздь приходилось рожать в муках. Здесь были станки, здесь был металл, здесь были люди.
И здесь были Черепановы.
Эти двое — отец и сын — вцепились в идею вездехода, как голодный питбуль в сахарную косточку. Если «Ерофеича» мы с Архипом собирали на коленке, матерясь и изобретая велосипед, то вторую машину — назовем её рабочим именем «Объект № 2» — мы строили уже по-взрослому.
— Андрей Петрович, а зачем тут зазор такой? — спрашивал Мирон, тыча пальцем в чертеж катка. Парень схватывал на лету, у него мозг работал как хорошо смазанный дифференциал. — Грязь же набьется, заклинит.
— Верно, Мирон. На «Ерофеиче» и заклинило. Пришлось ломом выковыривать на морозе. Тут сальник поставим. Войлочный, в масле проваренный.
— А раму? — влезал Ефим. — Может, клепать не будем? Сварим кузнечным способом? У нас молот пятипудовый простаивает, мы её монолитом сделаем!