— Пойми, отец. Мы не враги твоей науке. Мы — вторая половина. Твои руки плюс мои числа. Опыт плюс химия.
Я сжал его плечо ещё сильнее, почти до синяка.
— Если мы сложим это вместе… Если ты перестанешь воевать с линейкой, а возьмешь её в союзники… Мы порвём этот мир, Кузьмич. Мы порвём «англичанку», как тузик грелку. Мы завалим Россию сталью, которой сносу не будет. Вместе. Понимаешь? Только вместе.
Кузьмич смотрел на меня. В его глазах что-то менялось. Боль уходила, уступая место чему-то новому. Осознанию. Он вдруг понял, что я не списываю его в утиль. Я предлагаю ему новое оружие.
Он судорожно сглотнул. Кадык дёрнулся.
Потом он глубоко вдохнул, расправляя ссутуленные плечи. Вытер глаза тыльной стороной грязной ладони.
— Вместе, говоришь… — прохрипел он.
Он повернулся к своим подмастерьям. Старый лев вернулся в прайд. Но теперь у него были новые клыки.
— Чего встали, лоботрясы⁈ — рявкнул он своим прежним, командирским басом, от которого зазвенели стёкла в лаборатории. — Рты разинули, ворон ловите⁈
Мужики встрепенулись.
— Тащите руду! — заорал Кузьмич, тыча пальцем в сторону двора. — Живо! Ещё одну плавку варим!
Он оглянулся на меня, на Раевского, на список с «рунами».
— По науке, мать её так! — добавил он, и в голосе его зазвенела сталь, почище той, что мы только что сварили. — По науке, я сказал, разрази вас гром! Чтоб каждая крупинка марганца — как в аптеке! Весы чтоб блестели!
— Есть тащить руду! — заорали мужики, срываясь с места.
Ефим Черепанов, наблюдавший эту сцену, толкнул сына в бок.
— Видал, Мирошка? — услышал я его шёпот. — Вот это переплавка. Не железо — человека перековали.
— Угу, — кивнул Мирон, глядя на меня с нескрываемым восхищением. — Андрей Петрович не только сталь варит. Он души паяет. Тятя, я теперь отсюда не уеду, пока этот марганец сам не попробую.
Я отошёл к стене, чувствуя, как дрожат колени. Отходняк. Эмоции отпускали, наваливалась чудовищная усталость.
Мы победили результатом. Единственным аргументом, который невозможно оспорить, перекричать или проигнорировать.
Сталь, которая поёт под напильником. Сталь, которая режет английский клинок.
Глава 6
Успех на Невьянском заводе опьянял. Это было почище любого алкоголя — ощущение, что огромный, неповоротливый механизм старой империи наконец-то сдвинулся с мертвой точки, скрипнул ржавыми шестернями и, чихнув сажей, начал крутиться в нужную сторону.
Мы сидели в моем временном кабинете. За окном уже стемнело, но завод продолжал жить своей жизнью.
На столе перед нами лежала карта. Обычная, потрепанная «верстовка», расчерченная моим карандашом.