Я рассмеялся. Полтинник. Цена империи.

— И что?

— Да он даже читать толком не стал! Сгреб полтинник в ящик, печать шлепнул, закорючку поставил и говорит: «Иди, дурак, копай свою грязь. Только лес казенный не порти». И выгнал.

Я держал этот лист в руках. Легкий, чуть шершавый. Обычная бумага. Но по весу она сейчас была тяжелее, чем слиток золота. За этими чернильными закорючками стояли миллионы пудов жидкого огня. Танковые армады, ревущие дизели, свет в тысячах окон, тепло в домах. Власть.

За этой бумажкой стояло будущее, которое я украл у двадцать первого века и притащил сюда, в девятнадцатый, за пазухой у Семёна.

Степан, наблюдавший за мной, вдруг перестал скрипеть пером. Он снял очки, протер их краем сюртука и внимательно посмотрел на мое лицо.

— Андрей Петрович… — тихо сказал он. — Вы так на эту бумагу смотрите… Будто там дарственная на все золотые рудники Урала, а не дозволение в болоте ковыряться.

Я поднял на него глаза. Улыбка вышла сама собой.

— Степан, — сказал я, аккуратно складывая документ по старым сгибам. — Запомни этот день. Это болото стоит дороже всех наших приисков, вместе взятых. Дороже Демидовских заводов. Просто пока об этом знаем только мы с тобой. Да еще Аня.

Степан долго молчал. Он смотрел на меня, на бумагу, потом перевел взгляд на горшок с керосином, стоящий на полке, оценивая масштаб игры.

Он медленно кивнул.

— Понял, Андрей Петрович. Молчу.

Я подошел к стене, где стоял массивный кованый сундук — наш «сейф». Достал ключ, висевший на шее на шнурке. Тяжелая крышка откинулась.

Там, в глубине, уже лежали копии самых ценных наших активов: патент на радио с личной подписью Великого Князя, купчие на «Лисий хвост» и «Змеиный», векселя.

Я положил разрешение на добычу нефти поверх всего.

Захлопнул крышку. Щелкнул замок.

— Всё, — выдохнул я. — Теперь эта земля наша. И то, что под ней — тоже.

Я повернулся к Семёну, который сидел на лавке, довольный собой.

— Молодец, Семён. Премию получишь у Степана. А теперь иди, отдохни. Завтра работы будет много. Теперь нам эти «неудобья» надо осваивать. Да так, чтобы комар носа не подточил. И копию не забудьте сделать со всеми печатями.

Семён с поклоном вышел.

Я подошел к окну. Вечерний Екатеринбург зажигал огни. Тусклые, желтые пятна сальных свечей и масляных фонарей. Город тонул в сумерках.

Скоро я это исправлю. Очень скоро.

* * *

Утро началось не с петухов и даже не с лязга железа, к которому я привык на прииске. Оно началось с тихой, но неумолимой суеты.

Я приоткрыл один глаз.

Аня уже не спала. Более того, она была в процессе сборов, который я, человек, привыкший к армейской скорости подъема, мог сравнить разве что с подготовкой к коронации.