Сразу стало понятно, что армариусы не раз и не два сталкивались с заврами в целом и этим звездокрылом в частности. С Мясника сняли седло и заботливо прикрыли то брезентом, а еще притащили здоровенную бочку с водой и детскую ванночку, доверху наполненную провизией.

Все это спасло звездокрыла от голода и дождя, но не от дурного настроения.

— Привет, ворчун! — крикнула я, забегая под навес и торопливо стряхивая с костюма капли.

— Ра! — Завр возмущенно щелкнул гибким кончиком хвоста.

— Да, мне тоже мокро и мерзко, но обижаться на природу так же глупо, как на ваши с Бестией выкрутасы.

— У-у-у… — прокряхтел Мясник и решил пожаловаться на маленьких вредителей.

Меня самым бесцеремонным образом подцепили передней лапой. Подтянули к себе под теплое крылышко и плюхнули на колени кончик хвоста. Хвоста, на котором не хватало… трех черных чешуек.

— Ричи! — ахнула я, мигом раскрыв преступление.

Достала из рюкзака набор скорой помощи для завров, выдавила из тюбика зеленую пасту с приятным мятным запахом и принялась смазывать оставшуюся ранку.

Ну Ричи и дает…

И когда только успел? Неужели пока мы разговаривали с тиграем?

Ладно, демоны, с этим «когда». Меня больше интересует КАК? Как у него это получилось⁈

Мясник, судя по перекошенной от недовольства роже, терзался похожими риторическими вопросами и строил грандиозные планы отмщения за поруганный хвост.

— Ворчун, — тихо позвала я, пряча тюбик обратно, — ты ведь знал, что Эрика Магни сказка, да? Что все они сказки, поэтому отказывался становиться частью семьи звездокрылов?

Завр опустил морду и тихо-тихо вздохнул.

— И ты знал, что она прилетела сюда умирать… — шепотом закончила я, и напряжение, копившееся весь этот долгий, полный потрясений день, вырвалось наружу.

Я разрыдалась.

Разрыдалась так горько, как, наверное, взрослые умеют плакать только в детстве, когда прежде такой безопасный мир наносит первую и самую глубокую душевную рану.

Звездокрыл недовольно рыкнул, явственно намекая на то, что вокруг и так слишком сыро, чтобы устраивать еще один водопад из соплей. Понял, что этот поток уже не остановить, и… смирился с неизбежностью.

Опустив голову, он прижался ко мне влажным носом, трагически сопя, и накрыл нас двоих крылом. Мол, все, Риана, мы в домике. Плачь.

Благодарно прижавшись к утешителю, я позволяла слезам бежать по щекам и капать с подбородка, задыхалась, икала и говорила. Я вываливала на Мясника все: тайны ордена воинствующих библиотекарей и Эрики Магни, свою собственную боль от потери кумира и чувство глубокой беспомощности, связанное с тем, что я понятия не имела, как быть дальше.