Мои родители были в курсе истории с петровским дубом и поддерживали наши изыскания. Про мистические детали мы с друзьями благоразумно решили пока умолчать.

Я сделала большой глоток чая и начала:

– По дубам, которые сажали при Петре, информации не очень много. В архивных документах я посмотрела рабочие чертежи, письма и записи садовых мастеров. По ним получается, что все шестьдесят деревьев для дубовой рощи взяли взрослыми из окрестностей Петербурга. Но… – Я принялась искать в ноутбуке нужный файл. – Мне попалась копия одной записи, которой изначально не было в архивах музея. Она хранится в какой-то частной коллекции. Вот, смотрите.

Друзья уставились на снимок пожелтевшей страницы.

– Великий государь Пётр Алексеевич… изъявили желание… – забормотал Денис, придвинувшись к компьютеру. – А перевод есть? – взмолился он спустя несколько минут, краснея и хватая с блюда бутерброд. – Так сложно написано, как на чужом… Я пока до конца фразы добрался, начало уже забыл!

Я его понимала. Сама с трудом, и не без помощи сотрудников музея, разобралась в старинных формулировках.

– Тут написано, что дуб, который сажал Пётр Первый, не был взят из окрестностей Петербурга. Якобы молодой саженец государь привёз с собой. А перед этим самолично вырастил из жёлудя.

Увы, никаких официальных данных о дереве, которое сажал Пётр, и правда не было. Но по счастливой случайности до наших дней дошла очень интересная записка Иоганна Яфтмана, первого иностранного садового мастера Летнего сада. В ней он подробно, со слов своего предшественника, описал процесс разбивки дубовой рощи. Бумага эта наверняка пропала бы, как и прочие документы мастера. Но череда неизвестных нам событий сохранила её до наших дней.

Возможно, во время переезда господина Яфтмана верёвка, которой был перевязан его архив, лопнула. А слуги так спешно собирали с мостовой бумаги, что не заметили одну записку, и она осталась лежать под колесом телеги. Оттуда она могла попасть в дом знатного купца Исаева – через карман возницы, который подобрал её на самокрутки, да потерял у порога купеческого особняка. И-и-и… с какого-нибудь чайного столика орехового дерева, куда её положила рука дворецкого, записка перекочевала в книгу «Арифметика» за авторством Леонтия Магницкого. Там она, вероятно, и пролежала почти триста лет – до тех пор, пока не была куплена за три тысячи рублей у дяди Гриши, внучатого племянника прапрапрапрапрапрапрапраправнука купца Исаева.

– Думаю, этому Яфтману можно верить, – оживилась Ира. – Садовник-то должен знать, что они там сажали!