— Курсант Штрайх, выйти из строя.

Генрих вышел, повернулся к нам лицом.

— Курсанты, все вы знаете нашего товарища курсанта Штрайха, — сказал Лингард. — Несмотря на скромный рост и телосложение он показал себя мужественным бойцом и отважным, надежным товарищем. Однако состояние здоровья не позволяет ему больше нести ту тяжелую нагрузку в операции «Дар Богов». Поэтому я спрашиваю вас, его товарищей. Кто сможет заменить его в опасной, но очень важной миссии посланника?

Ну, удивил. Что еще скажешь? Вообще-то, когда Маус говорил об уступке дара, я думал, что речь идет о взрослом человеке. Почему же это предлагается нам? Но еще больше меня удивили Феликс и Лотар. Один промолчал, второй поднял руку. И этим вторым был Лотар.

— Я готов, господин оберст! Курсант Гейнике.

— Отлично, Лотар! — улыбнулся Лингард. — Я не зря верил в тебя.

— Ты что, сдурел? — сказал я, когда Лингард скомандовал нам разойтись и удалился к себе в кабинет.

— Так надо, — ответил Лотар.

— Ты даже не представляешь, что там тебя ждет, — попробовал объяснить я, хотя уже понимал, что Лотара не переубедить.

— Вдвоем мы справимся, — просто сказал он.

Утром Аксель представил нам нового преподавателя. Тот самый монах, отец Бруно прямиком из Ватикана. Из какого-то древнего монашеского ордена.

— Будет вести у нас теологию, — сообщил староста.

Священнослужитель скромно поинтересовался, кто из нас — католик.

Все кроме нас с Лотаром подняли руки. Даже Миихаэль. Правда, Феликс тут же заявил, что он католик только по рождению. Ибо крещен в католическом храме, но верит только в фюрера. К нему тут же присоединился Аксельбаум примерно с тем же посылом. А тут Михаэль вспомнил, что он — все-таки протестант и даже, возможно, лютеранин. Его мамаша ходила в лютеранскую церковь.

Монах с кроткой улыбкой кивнул и сказал, что любая вера — прекрасна. Главное, чтобы она была искренней, от души. И он постарается нам это доказать.

Мы уже собрались идти в учебный зал слушать лекции по закону божьему или учить латынь, но монах нам объявил, что занятий до обеда не будет, благословил нас крестным знамением и ушел. Мы, представленные сами себе, разбрелись по усадьбе, и я решил сразу проверить, вернулась ли вольница и на выезд из школы? Но нет, охрана там осталась прежняя, и старший на воротах сразу потребовал предъявить пропуск. Понятно, будем знать.

Я не знаю, специально доктор Маус позвал меня, чтобы я позвал в лабораторию Генриха, или я просто под руку ему в коридоре подвернулся? Но в лабораторию к Маусу Генриха привел именно я. Лаборатория находилось в старом флигеле как раз за хоздвором, где стояли в бывшем амбаре наши велосипеды. Я постучался, доложил, что курсант Штрайх доставлен, хотел было сразу уйти, но Маус, уже облачившийся в белый халат и шапочку, меня остановил и поманил пальцем внутрь. Признаться, лаборатория впечатлила. Очень много мудреных приборов непонятного мне назначения. Большинство — электрические. А вот это было странно, с электричеством в Севилье было хреновато. Свет был по четыре часа в сутки — не больше. Но по тарахтению дизеля под окнами я понял, что здесь свой генератор.