— Да катитесь вы куда угодно, но чтобы к ужину были на месте! — сказал Аксельбаум, когда я сообщил о нашем желании прокатиться в город.

Первым делом мы покатились на площадь Испании, где я довольно сносно повторил Генриху историческую справку, рассказанную мне доктором Вебером. Потом поехали на юг, в порт, где посмотрели на фальшивую бригантину Колумба. На борт нас не пустили, сказали, что посещения — вечером. Потом мы проехали мимо уже знакомой арены для корриды, выехали на набережную, подъехали к Золотой башне. Ну, золота на ней я не заметил, она была из белого камня с чуть желтоватым оттенком и торчала прямо из воды.

Прямо напротив башни я легко обнаружил длинную белую стену с выцветшим изображением Мадонны, благословляющей моряков. Действительно, справа и слева от изображения на стене было много таинственных надписей, больше похожих на шифр. Я даже подходящий кусок красного кирпича приглядел, только писать мне пока было нечего. Разве что Генрих поможет?

Как-то надо было начать нужный разговор, а я все не мог придумать как. Смотреть в эти серые глаза совсем больного ребенка было совершенно невозможно. И главное, я словно чувствовал за собой вину перед ним. Что пустил его в ту страшную рощу с духами. Не надо было пускать, хоть он и сам вызвался. А пустил. Но что я мог сделать, раз он сам рвался.

— Ты хочешь что-то написать на этой стене? — спросил Генрих, поглаживая руль своей «Вены».

— Да, но пока не знаю, что писать, и надеюсь на твою помощь.

— Это нужно тебе, или… ему?

Признаться, мне даже не по себе стало от такого вопроса.

— Кому, ему? — переспросил я.

— Тому Паулю. Прошлому.

Вот тебе и пожалуйста. Что-то я себя переоценил. Я уж думал, что вжился в новый образ на все сто, а тут такое…

— Ты мне новый нравишься больше, — продолжал говорить Генрих, по-прежнему не поднимая на меня глаз. — И ты совсем другой, чем был тот. Но он тоже в тебе.

— Допустим. Так ты поможешь мне? — спросил я напрямик.

— Что ты хочешь знать?

— Когда и где Лингард собирается проводить пресс-конференцию с журналистами?

— Это я скажу, когда его увижу.

— Когда же будет это когда?

— Завтра. Завтра он приедет в школу. Собирается приехать завтра. И я попробую узнать, что он решил. А теперь можно я еще раз посмотрю корабль Колумба.

— Ну ты же понимаешь, что это не настоящая «Санта-Мария». Она утонула еще во время первого похода.

— В мире вообще мало настоящего. Теперь я это знаю точно.

Вечером я над словами Генриха задумался. Действительно, а сколько во мне осталось от того Пауля Зильбера? Язык, почерк, знание обычаев и распорядка. На зарядку бегаю с удовольствием. Симпатия к доктору Веберу, любовь к урокам истории, привычка к порядку. Даже в той неудачной поездке в усадьбу к Ангелике я лишний раз мимо урны не плюнул. А Ангелика? Кто воспылал к ней такими нежными чувствами? Я, Павел Серебров, сорокалетний консультант с высшим образованием из Нижнего Новгорода, или все-таки пятнадцатилетний подросток Пауль Зильбер? Вот бы в чем разобраться, а то наберут по объявлениям…