И далее, и далее, и далее…

Многочасовую свадебную процедуру Санька с Азой выдержали. Саньке было проще. Он оставлял своё тело и улетал «по делам» в крепость «Воронеж» в тело Петра Алтуфьева, который строил корабли.

Пётр уже свыкся с посещениями Александра, и получал от них несколько полезных эффектов. Во-первых, — отдыхал физически, потому, что тело двигалось за счёт Санькиной энергии и своих ресурсов не тратило, а во-вторых, — иногда даже умудрялся поспать. Он сильно уставал.

Им было заложено сразу двадцать больших шхун, по две на каждого мастера. На большее количество пока не хватало мастеров. Таких больших кораблей никто из них не строил, но лекала для них, изготовленные Санькой лично, имелись. Верфь растянулась на пять километров. По госзаказу к весне необходимо было построить пятьдесят сорокаметровых вёсельных шхун.

Низко сидящая в воде шхуна, очень легко использовалась, как галера, при установке, естественно, вёсел, и наличии гребцов.

Вот Пётр и плавал на служебном ботике по реке Воронеж, замеряя шаблонами углы и дуги деталей корпуса. Поэтому Санькина помощь всегда была кстати.

Пока «молодые пировали», сидя в креслах, стоящих на высоком постаменте, сооружённом из громадного сундука, укрытого красным бархатом, Санька успел осмотреть три будущих корабля, место сушки заготовленного леса и столярную мастерскую. Но тут молодых повели в опочивальню, и Санька вынужден был срочно вернуться в своё тело.

Царская опочивальня замыкала комнаты дворца, называемые «кабинет»: переднюю, крестовую, престольную. Опочивальня не отапливалась, поэтому её низкие двери для сохранения тепла были обиты материей, полы застланы в несколько слоев коврами.

На постель, увенчанную расписным балдахином, больше похожим на богатый шатёр, уложили ненавистные Саньке перины. Обычно их было около десяти штук. Чтобы взобраться на двухметровую постель, надо было взойти по приставным лестницам. Санька «плюнул» на чины и, выхватив у дружки снедь, завёрнутую в скатерть, захлопнул перед его носом двери.

— Фу-у-ух! — выдохнул он.

Аза, стоявшая, укрытая какой-то женской «лобудой», напоминала кусок необработанного мрамора. Санька её ещё не видел. Братья невесты оберегали сестру от сглаза, и как Санька не пытался воспользоваться своим «служебным» положением, на женскую половину его не пустили. Только в щёлочку ему удалось посмотреть на будущую жену, но она всё время показывалась ему полубоком.

Он снял с жены покрывало и ахнул. На него, и вправду, смотрели большие синие, как небо глаза. Припухшие от покусываний губы были плотно сжаты, а взгляд дерзок.