— Кто у вас старший? — Спросил Санька.

— Что надо? — Хриплым голосом спросил один.

— Вы можете приплыть с водой завтра. Мы не сильно торопимся.

Рыбаки о чём-то поговорили и Александр понял, что они обсуждают доброго немца. Практически по-мокшански.

— Хорошо, — согласились рыбаки.

Санька долго не мог уснуть. Во-первых, от хлюпающих звуков за бортом, а во-вторых, от размышлений на тему похожести мордовского и финского языков. Когда-то Александр читал, что финны пришли с Алтая. Однако оттуда пришло много разных народов. Даже в Северную Америку. И где оно то сходство языков? А тут…

Бах! Бах! Бах! Захлопали выстрелы. Санька подпрыгнул на постели и ударился головой о подволок. Схватив палаш и винтарь с патронташем, он выскочил на палубу. Сразу у открытого люка он нащупал неподвижно лежащие тела его матросов. В лунном свете фигуры на палубе хорошо просматривались. Светлые, отбеленные солью, рыбацкие куртки отличались от почти чёрных кожаных курток матросов. Санька приладил винтарь на теле матроса, открыл пороховую полку, взвёл кремневый курок и тут же выстрелил в ближайшее светлое пятно.

Не отводя взгляда от боя, Санька разломил ружьё, отстегнул шомпол и «деранул» ствол, потом нащупал на перекинутом через плечо ремне бумажный патрон, вынул его и вставил в ствол. Сложить две части ружья он не успел. Что-то вспыхнуло прямо перед ним, и он провалился во мрак.

* * *

Тело его онемело, голова раскалывалась от боли. Он пошевелился и понял, что руки и ноги у него связаны. Темнота не позволяла понять, где он находится, но качка не оставляла сомнений, что он на чьём-то судне. Не на его, Санькином, пахнувшем свежеструганным деревом корабле, а на каком-то вонючем корыте, сильно пропахшем рыбой.

Глаза не открывались, так как были чем-то плотно закрыты. И это не была повязка или мешок.

— «Скорее всего, это засохшая кровь», — подумал Александр, вспомнив про яркую вспышку перед потерей сознания и «приложил» к этому воспоминанию раскалывающуюся от боли голову.

Размеренно скрипевшие уключины позволили предположить, что перевозят его на рыбацком баркасе. Том самом рыбацком баркасе, на который они погрузили пустые бочки, а скрепят уключинами те самые «добрые» финские рыбаки.

— Hochdrücken, ihr Müßiggänger! (Поднажмите бездельники!), — вдруг раздался чей-то грубый голос. — Wenn er stirbt, werde ich euch die Haut wegnehmen! (Если он сдохнет, я сдеру с вас шкуру!)

— «Так… Уже хорошо то, что кто-то заботится о моём здоровье», — подумал Санька.

Одновременно он отметил, что немецкая речь, прозвучавшая только что, была несколько необычной.