С начала военных действий этому корпусу выпало собирать одни шишки. Сначала его потрепал Дукмасов, прорываясь в Судеты, затем добавил Гурко — обрушился как снег на голову все на тот же правый фланг на «углу трех императоров», буквально слизнул несколько полков и пробил широкий коридор вглубь Нижней Силезии. Командование VI-го корпуса засуетилось, принялось растягивать фронт, чтобы прикрыть дыру — ему ничего не оставалось делать, кроме как отправить «грешников» к пограничным городкам Крейцбург и Розенберг. Все происходило столь стремительно, что хваленый немецкий «орднунг» дал серьезный сбой, германцы прошляпили выдвижение с линии Ченстохова-Велюнь моего родного 4-го корпуса в составе двух пехотных и одной ополовиненной (с Дукмасовым пришлось делиться) кавалерийской дивизий. Полки, тишком подбираясь к местам развертывания для атаки, пользовались удобными рокадными дорогами, проложенными вдоль границы.
Прозрачное июньское утро. Жаворонки пели, поля зеленели, никто не стрелял — «грешники» дрыхли как убитые после двухдневного утомительного перехода из лагеря в окрестностях Оппельна. Толстый фенрих выбрался из палатки в надежде первым добраться до ротных нужников, а стал первой жертвой наступления, которое в будущем историки назовут «битвой за Берлин». Факт обгаженных черных брюк зафиксировал доклад командира разведроты авангардного полка 30-й дивизии — фамилия фенриха так и осталась неизвестной.
— Вот же идиоты! — в сердцах выругался генерал-лейтенант Духонин. — Смешно им, видите ли. Такую чушь писать в историческом документе!
Командир 4-го корпуса заметно нервничал. Михаил Лаврентьевич, мой старый знакомый еще по Шипке, где командовал 4-й стрелковой бригадой, крепко выручившей меня с Реджеп-пашой, принял от меня корпус и твердо следовал всем принципам его подготовки — от альфы до омеги, — включая и секретность, и строгий отбор офицеров, и трепетное отношение к нижним чинам. Но мое присутствие в передовых линиях его крайне нервировало. Я же чувствовал себя адмиралом, забравшимся на капитанский мостик флагманского корабля в самый разгар битвы. Но ничего с собой поделать не мог. Даже если что-то в Восточной Пруссии пойдет не так, Гродеков обязательно справится, мне же хотелось держать руку на пульсе — не вмешиваться в распоряжения Духонина, но вовремя подсказать или затребовать подкреплений.
К концу третьего дня наступления мы взяли Оппельн, практически нигде не задерживаясь — слабые попытки «грешников» нас остановить пресекались на корню, полки атаковали яростно, с огоньком, пулеметы и скорострелки работали без устали, и если что и тормозило, так это потоки пленных и горы трофеев.