— Михаил Дмитриевич! Блестяще! Повторим ваш маневр с переброской сводного отряда под стены Царьграда! Бреслау крупнейший железнодорожный узел, подвижного состава здесь с избытком, немцы народ послушный, за машинистами дело не станет. Можем резко ускориться.

Глаза генерал-лейтенанта горели, лавры покорителя Берлина, графа Чернышева, щекотали ему затылок, он уже бил копытом как полковая лошадь при звуке трубы.

Размазывать сопли по паркету не в моих правилах:

— Действуйте, Михаил Лаврентьевич!

* * *

Узкое дефиле между городками Шверин и Гросс-Кёрис, стиснутое двумя озерами, практически бутылочное горлышко. До Берлина рукой подать, за день можно добежать, если поспешать. Но не все коту масленица — как мы ни пыжились, как ни гнали лошадей, то бишь паровозы, Вальдерзее успел-таки перебросить с запада войска и встретил нас в самом удобном месте для обороны. Счет шел на часы — мы подтягивали полк, германцы два, мы — пушку, они — три. Пространство для маневра отсутствовало, гнать кавалерию в обход озер никакого смысла, все происходило в тесном коридоре не шире трех верст. Бились лоб в лоб, охват невозможен, только выдавливание — атаки, контратаки, взрывы, раскидывающие мертвые тела, шрапнель закрывала голубое небо, пылала железнодорожная станция Тойпиц-Гросс-Кёрис, ухали орудия, стрекотали пулеметы, черный дым стлался над озерной гладью. По степени ожесточения сражения я будто перенесся на десять лет назад, в Зеленые горы, только вместо «Алла, алла!» звучало «Hurra» или ' für den Kaiser!', и в воздухе реяли черно-желтые флаги, а не зеленые.

Духонин цукал всех подряд:

— Окапываться! Окапываться! Не дайте им вырваться из дефиле!

Топкие озерные берега превратились в кровавую кашу, пехотинцы копали окопы под шквальным огнем, то и дело превращаясь из землероек в берсерков — лупили саперными лопатками прорвавшихся немцев, не успев расхватать винтовки. Высокие откосы железнодорожного полотна завалены трупами в хаки и дункельблау — за этими жуткими баррикадами укрывались наши стрелки. Расстреляв все обоймы, бросались в штыки.

Противостоящие им берлинцы, померанцы, силезцы не лыком шиты, и отваги им не занимать — за родину бились, за великую Пруссию, за империю, которой они так гордились. Все понимали, что на этом крошечном клочке Бранденбурга решалась судьбы детища покойного Вильгельма I и канцлера Отто фон Бисмарка.

— Я на опорный пункт за станцией, — хмуро сообщил Духонину.

Он порывался меня остановить.

— Нужно людей ободрить! — отрезал я. — «Скобелев с нами» — это как молитва.