Побежал на своих двоих, белоснежного Герата разорвало на части случайным снарядом. За мной бросились ординарцы, и первым — мой адъютант, подполковник Кашуба. Сколько раз предлагал ему полк, а он не в какую. «Только с вами, никак иначе!»

В воздухе жужжали пули. Путь преградила пулеметная позиция, накрытая взрывом. Вокруг валялись обломки разбитой тавричанки, патронные ящики, двое мертвых, раненая лошадь трясла в воздухе стройными ногами и жалобно рыдала, сидевший рядом с ней солдат с пробитой насквозь шеей силился зарядить винтовку, слепо тыкая в казенник обоймой.

— Перевяжись, братец! — окликнул его.

Он упрямо помотал головой, разбрызгивая капли крови.

Добрался до линии окопов. Их продолжали укреплять — брошенная с лопат земля так и летала в воздухе.

Перемазанный с ног до головы, от шаровар до уже изгвазданных бинтов на голове, незнакомый капитан тут же продемонстрировал простреленный головной убор:

— Пирожок мне продырявили!

С германской стороны запели горны, нарушив минуты тяжелого затишья. Вдали, на самом окаеме, плохо заметные на фоне голубого озера, показались густые колонны пруссаков.

— Снова идут, многовато их будет, — сверкнул зубами офицер. — Хорошо, что вы до нас добрались, Михаил Дмитриевич. За своих-то уверен, а вот остальные, когда вас видят, прямо духом воспаряют.

— Умрем, но с места не сойдем! — закричали пехотинцы.

Я поднялся выше на насыпь, чтобы меня было лучше видно. Ординарцы полезли за мной, попытались выстроиться живой стеной.

— Вы что себе позволяете! Немедленно в укрытие!

Ломаные линии пруссаков все ближе, слева от нас загремели залпы, противник ответил, над головой запели пули, в сторону противника пронеслась очередь из снарядов, накрыла цепи, «пикельхельмы» бросились прятаться в воронках, но свистки офицеров погнали их дальше.

— Рота, пли!

— Кашуба, немедленно спуститесь!

— Только вместе с вами!

Пришлось стерпеть.

— Почему молчат пулеметы?

— Вышли все пулеметы, — донесся чей-то голос из хода сообщения. — Крепко за нас взялись, не устоим.

Я и сам видел, что германцы решили все поставить на одну отчаянную атаку, кинули вперед последние резервы — тысячи солдат надвигались на нашу слабую линию, и их ничто не останавливало. Сотнями гибли, но шли и шли на нас с отчаянием обреченных.

За спиной свистнул паровоз.

Задрал голову и поразился. На врага выдвигался черный локомотив, толкая перед собой открытую грузовую платформу, обложенную мешками с песком. Впереди торчало дуло пулемета.

Кто этот смельчак, посмевший в одиночку попереть на всю кайзеровскую армию? Он бы еще с саблей бросился, как доблестный майор Горталов на редуте Кованлек!