Мой поезд превратился в госпиталь на колесах. Приехавшие со мной врачи из Черни занялись ранеными и искалеченными людьми. Я пытался также организовать подобие команды спасения. Но что мы могли сделать? Слабым людишкам не справиться с мощью природы, способной отбросить на полверсты 160-пудовые чугунные трубы бывшего коллектора.

Тем не менее, спасатели приступили к работе. Подходили поезда с рабочими, они, вооружившись тачками и лопатами, отважно спустились вниз и осторожно, слой за слоем, принялись снимать глину, чтобы не повредить тела. Да, тела — живых там не было.

Несколько дней слились в один бесконечный кошмар. Десятки трупов, извлеченных из общей могилы, стенания родственников, мечущиеся инженеры, орущие на рабочих, измазанных глиной до макушек, суета прокурорских, жалкий лепет путейских генералов, толпы равнодушных зевак, сбежавшихся на бесплатное зрелище, электрический свет по ночам — его привезли слишком поздно — все это камнем давило на сердце, и я глотал капли, прописанные врачом, спал урывками, ел что придется, позабыл о гигиене и внешне напоминал чудовище, пугая всех своим видом.

— Начальника Курской железной дороги под суд! — рычал я, стоило кому-то вякнуть, что виновны не люди, а стихия. — И до владельцев дороги доберусь, все причастные ответят.

— Обходчики не доглядели, — лепетали железнодорожники и тут же затыкали рты, видя, как фосфорным блеском загорались мои воспаленные глаза.

— Прикажете арестовать руководство дороги? — спросил меня прокурор из Москвы на восьмой день после трагедии.

— Немедленно в кутузку! В общие камеры! Мы копаем уже неделю, а конца и края не видно — больше сотни погибших! Я на мясо не могу смотреть! Я! Кто смертей на войне навидался!

Ко мне повадились ходоки-просители, и одним из первых прибыл Витте. Он, как ни странно, никого выгораживать не стал:

— Нужно дороги в казну выкупать, иначе подобные безобразия не прекратятся. Если владельцев хорошенько сейчас взгреть, остальные станут уступчивее. Рекомендую затянуть следствие, чтобы на виновных не распространилась амнистия по поводу коронации.

Я чуть не жахнул себя по голове. Коронация! За всей нервотрепкой из-за трагедии совсем о ней забыл. Пришлось срочно возвращаться в Москву. Вот и съездил к Юзу.

В спецпоезде, отбывшим обратно в Москву, Клавка худо-бедно привел меня в порядок. Выжатый как лимон, душевно опустошенный я уселся перед зеркалом. Всматривался в свои глаза, надеясь увидеть в них отблеск Дяди Васи. Генерал все эти мучительные дни поддерживал меня как мог — ободрял, напоминал про капли, не давал сойти с ума или взорваться моему внутреннему пороховому погребу, сдерживал в желаниях разорвать на клочки виновных. Случившееся требовало осмысления, и моя чертовщина со мной поделился: