— Ха-ха-ха! Трезво? После бутылки коньяка⁈ Хотя повод нажраться в дым есть, да еще какой — скоро война! Даешь Берлин! Гансам по мордасам!

Никогда вас таким не видел. Как старший по званию требую немедленно прекратить!

— Ой-ой-ой, какие мы важные!

Это было последнее, что я услышал. Спекся генерал!

Я прикрыл глаза и попытался собрать в кучу разбегающиеся мысли.

Почему Дядя Вася так уверен, что восстание в Филиппополе-Пловдиве, случившееся третьего сентября, изменит все до основания?

Вместе с армейской верхушкой в последний день маневров, аккурат после подведения итогов, мы получили поздравление от Его императорского величества, полную восторгов телеграмму Милютина и новости о неурядицах в Румелии. Конечно, все несколько портило, что я нажил в Драгомирове желчного и неумолимого критика, да плевать на него с высокой колокольни — зато на докладе военного министра появилась императорская резолюция: «Принять за образец все предначертания св. кн. Скобелева-Закаспийского в деле обучения, снабжения и вооружения армейских корпусов в европейской части Империи. В кратчайшие сроки вооружить их повторительной комиссионной винтовкой, заказать на заводе Барановского потребное количество скорострельных орудий, немедленно собрать комиссию для рассмотрения возможности заказа на Ижевском заводе одноствольной картечницы, проектированной американским инженером Хайремом Максимом. Срок на исполнение — шесть месяцев».

Нереально? Как бы не так! Зачем мы тогда вот уже два года копим запасы готовой продукции на своих заводах? Еще и денежки казенные теперь потекут рекой, можно серьезно расширить производство. Нужных станков в одних только САСШ заказано столько, что сомнение гложет, сможем ли набрать достаточно мастеровых, несмотря на созданные в большом числе наши частные ремесленные училища.

Мне бы радоваться, да только признание моей программы преобразования всей армии — это хорошо, а восстание в Восточной Румелии третьего сентября — совсем не ко времени. Группа офицеров-болгар совершила бескровный переворот, низложила турецкого губернатора и его правительство и тут же предложила князю Болгарии объединить страну в одно целое, вопреки решениям Берлинского конгресса. Через два дня он прибыл в Пловдив и объявил Съединението, дав старт общеевропейской заварушке, которую вскоре прозвали «кризисом 3-го сентября».

Министры великих держав, пораженные наглостью инсургентов, прервали свои каникулы и тут же приступили к обмену мнениями. Единая позиция не вырисовывалась, все боялись, что турки ответят, как в 1876-м году, и устроят резню. Было решено созвать в Константинополе нечто вроде Конгресса. Но вопрос слишком серьезен, чтобы ограничиться уровнем послов — требовались персоны рангом повыше. В Петербурге сразу решили, что не надо искать лучшей кандидатуры в представители России, чем Скобелев. Имя Ак-паши на берегах Босфора произносилось с придыханием — вплоть до того, что турки разрешили мне прибыть в свою столицу на броненосце! Неслыханная любезность! Ее замаскировали под необходимость произвести своего рода демонстрацию для князя Баттенберга — чтобы поостерегся бряцать оружием и не втравил нас в новую войну на Балканах.