Пётр Волконский с сомнением покачал головой.

— Но что, если они уже знают о наших намерениях и маршруте? — спросил он. — Консул Жубер далеко не глуп! Наверняка он прекраснейше понимает, что возвращение в Россию Вашего Императорского Величества может резко изменить ход войны. Что, если он уже дал своим войскам необходимые распоряжения, дабы не допустить этого?

Я вздохнул, ощущая тяжесть ответственности на своих плечах. Мысль о том, что моя жена, моя семья окажутся в опасности, терзала меня. Но другого выбора не было. Оставаться в Цюрихе значило стать заложником обстоятельств. Что же, «платить за разбитые горшки» предстоит мне — никто за государя императора ничего не решит.

— Мы двинемся на рассвете, — наконец, твёрдо произнёс я. — Возьмём с собой драгун, казаков и конных офицеров. Будем прорываться с боем, если понадобится. У нас будет одна карета с женщинами и детьми; я буду верхом. Сотня казаков пойдёт вперед, разведуя путь; драгуны будут держаться вместе и прорывать возможные кордоны и засады. Если надо будет, свернем с дороги и пойдём полями. Едем сейчас, на рассвете. Думаю, французские воска еще не получили никакого приказа на наш счет. Мы сами узнали о войне по голубиной почте; значит, во французской армии об этом станет известно не ранее чем через два дня. Полагаю, у нас есть прекрасные шансы уйти!

Решение было принято и все бросились готовить отъезд: проверять лошадей, собирать вещи, оповещать конвойные войска. Осталось оповестить жену. Наташа, услышав моё решение, лишь кивнула. Её глаза, обычно такие яркие и полные жизни, теперь были полны решимости.; она прекрасно понимала всю опасность нашего положения, знала, что путь будет опасным, но ни словом не упрекнула меня. А вот я не переставая винил себя: попался, как налим в мережу! Чудовищный призрак Прутской катастрофы, в которую вляпался в свое время Пётр Великий, витал передо моим мысленным взором все время, пока мы собирались в путь.

Наконец мы выступили. Туманное утро в Цюрихе встретило нас холодным дыханием зимы. Город, обычно такой спокойный и умиротворённый, теперь казался застывшим в ожидании. В этот ранний час на улице не было ни души, однако в воздухе витало тяжелое, гнетущее душу напряжение; сама природа будто бы чувствовала, что мир, который я с таким тщанием пытался построить, трещал теперь по швам.

Как мы и планировали ранее, казаки под командою есаула Васильченкова ушли вперед, на разведку; я возглавил наш маленький отряд из кареты, в которой ехало мое семейство, шедшими верхом офицерами и чиновниками, и эскадрона нижегородских драгун под командованием капитана Талызина. Михаил Илларионович ехал в карете вместе с моей супругой, мадам Гесслер и кормилицей Катенькой, остальные шли верхом. Волконский, ехавший впереди с несколькими драгунами, бесцеремонно сворачивал с пути все попадающиеся повозки и экипажи — сейчас было не до политесов.