— И какая же там сумма? — невольно спросил я, поражённый такой детективной историей.
— Семнадцать с половиной миллионов!
— Но ваше состояние, я знаю, намного превышает эту цифру! — спросил я тоном человека, которого пытаются надуть наглым образом.
Ландграф помрачнел еще более.
— Увы, но остальное — труднореализуемые активы! Почти 29 миллионов гульденов я разместил в виде займов другим немецким принцам, особенно герцогу Мекленбург-Стрелицкому и графу Липпе. Еще 4 с половиной миллиона гульденов было вложено в британские рентные облигации. Вы знаете тяжелое финансовое положение и немецких князей, и Сент-Джеймсского двора: вернуть эти деньги сейчас совершенно невозможно!
Кажется, ландграф был просто в отчаянии. Но пока он рассказывал о своих затруднениях, в моей голове уже созрел свой план.
— Не падайте духом, Ваше Величество. Думаю, мне удастся решить этот вопрос! Главное, найдите деньги на депутатов. Об остальном позабочусь я сам. А теперь извольте пройти к господину Сперанскому — он ознакомит вас с основами нашей будущей германской политики… И я ожидаю, что вы будете следовать ей с неуклонной решимостью, также целеустремлённо, как зарабатывали свои капиталы. Поверьте, в материальном смысле нам всем это будет интересно!
Глава 17
Новые времена — вступление в силу Конституции 99-го года, выборы в земства и в Думу — требовали уже совершенно новых подходов к управлению обществом. И прежде всего, надо было налаживать отношения с прессой. Я об этом, конечно же, размышлял и ранее, но всё не находил времени заняться этим делом вплотную; теперь же я взял за обыкновение проводить периодические пресс-конференции, где можно было бы вкратце ответить на текущие вопросы о нашей политике, а также интервью, где можно было подробнее поговорить с приглашённым журналистом, хорошо углубившись в какие-то острые темы.
И тут в Швейцарии объявился Николай Михайлович Карамзин, известный в России писатель и публицист, выпускавший в Петербурге несколько журналов и газет. Он приехал освещать события Конгресса, дабы опубликовать статью об этом эпохальном событии в своих печатных изданиях, и подал мне прошение об интервью.
С Николаем Михайловичем я уже периодически встречался в Петербурге; и, надо сказать, что с ним мы как-то не находили общего языка. Иногда такое бывает — два вроде бы нормальных, неглупых человека друг другу в целом симпатизируют; но при общении между ними вдруг возникает какая-то натянутость, недопонимание, непонятные, вроде бы ничем не обусловленные претензии, и люди эти в конце концов расстаются холодно и немного высокомерно. Не знаю, каков механизм такого отчуждения — возможно, чрезмерное самолюбие или ранимость; но факт тот, что с господином Карамзиным у нас сложились именно такие,натянутые отношения.