Внутри комнаты отделаны со вкусом и богато. Фридрих обладал несомненным вкусом (даром, что педераст), и интерьеры своей резиденции выполнил в спокойных, гармоничных тонах. В круглой мраморной зале обращали внимание стройные каменные колонны, искусная настенная живопись и прекрасно набранный паркетный пол. Любимая комната короля, где он беседовал с мертвыми и живыми философами, оказалась вся убрана кедровым деревом. С горы, срытой уступами, которые закрывают один другой, так что, взглянув снизу вверх, видишь только одну зеленую гладкую гору, мы сошли в приятный сад, украшенный мраморными фигурами и группами. Дворец оказался окружён со всех сторон шпалерами виноградников, газонами, цветочными клумбами и прочими древесными насаждениями. Апельсины, дыни, персики и бананы росли в многочисленных садовых парниках; мне сказали, что здесь при Фридрихе были высажены 3000 фруктовых деревьев. И всё это великолепие венчали статуи богинь Флоры и Помоны, украшающие портал с обелиском у восточного входа в парк. Здесь великий Фридрих гулял с своими Вольтерами и Даламберами; увы, от этого всего осталась теперь лишь память…
Из сада прошли мы в парк, где встречается глазам «японский» домик на левой стороне главной аллеи, лишь очень приблизительно и карикатурно отображавший архитектурный стиль этой далекой восточной страны; впрочем, ту это в порядке вещей. Этот огромный парк Сан-Суси, террасами спускающийся к огромному (правда, увы, неработающему) фонтану, особенно мне приглянулся.
Эх, как я пожалел, что рядом нет Наташи! Бросить бы всё и провести с любимой женщиной наедине несколько дней… Но увы, супруга сейчас далеко, в Кенигсберге, ухаживает за отцом и готовится к родам, а мне предстоит уйма важных дел…
Глава 11
На следующий день я получил письмо от Фредерика Сезара Лагарпа. Мой воспитатель уже год как был избран членом Директории Гельветической республики — зависимого от Франции швейцарского государства. Мы давно уже состояли в переписке, но с тех пор, как высокое назначение Лагарпа несколько выровняло наш статус, общение пошло намного интенсивнее и живее. С каждым посланием учителя я видел, как под влиянием обстоятельств улетучивается его республиканский романтизм, а живые примеры политического процесса наполняют старика яростью и желчью. Лагарп уже успел крепко поцапаться со всеми своими коллегами, безуспешно пытаясь вскрыть их интриги и коррупционные интересы. Столкнувшись с реальной политикой, бедняга Фредерик был вынужден крутиться, как уж на сковородке. В республике в это время продолжались волнения — одни кантоны пытались покинуть конфедерацию, в других брали верх якобинцы, третьи вдруг начинали неуместную внешнеполитическую активность, сносясь от с Австрией, то с Пруссией. Иной раз восстания подавлялись силой оружия, что причиняло пацифисту и добряку Лагарпу невыразимые душевные муки. Увы, дела у него шли всё хуже: большинство кантональных советов становился все менее республиканскими и более олигархическимиучреждениями и вставали в оппозицию к Директории. К тому же, Сезару приходилось бороться с хищной Францией, стремившейся полностью поглотить Швейцарию. В прошлом, 1799 году, в целях прекращения несогласий между Советами и Директорией Гельветической республики, а также для умиротворения неспокойных кантонов, Лагарп решил и сосредоточить всю власть в своих руках, став первым консулом республики. Однако план на восстание, запланированное на ночь с 8 на 9 декабря, не удался из-за нерешительности его двух сотоварищей, и теперь положение моего учителя в политической системе Гельветической республики сильно пошатнулось. Со дня на день он ожидал ареста по обвинению в измене и попытке узурпации власти.