Глава 16
Цюрихское озеро чудесным осколком неба лежало среди поросших сосною и можжевельником, заснеженных склонов Альп, чти белоснежные, освещаемые закатным солнцем вершины неясными пятнами отражались в покрытой рябью воде. Наступала осень, и ледяной ветер с Альп гнал прохладный горный воздух вдоль берегов, овевая моё обгоревшее на солнце лицо. Сам город, по-швейцарски уютный, встречал нас множеством островерхих черепичных крыш и шпилей местных церквей.
Русскому путешественнику вся Швейцария представляется неким демократически раем. Действительно, местное самоуправление здесь на высоте. В Цюрихском кантоне считается около 180 000 жителей, а в городе — около 10 000; и ранее только две тысячи имели право гражданства, избирали судей, участвовали в управлении и имели право заниматься торговлей, а все прочие лишены были этих прав. Лишь несколько лет назад, после профранцузского переворота, количество граждан резко увеличилось, но до сих пор для участия в выборах действует имущественный ценз. Все граждане разбиты на тридцать цехов, каждый из которых ежегодно избирает по двенадцати членов Городского совета и по шесть членов Сената, называемых, соответственно, сенаторами. Совету здесь принадлежит законодательная власть, Сенат же — исполнительную и судебную. Избирательные права в республике имеют все мужчины, обладающие гражданством и имеющие двадцать лет от роду; в тридцать лет можно быть членом верховного совета, а в тридцать пять -сенатором. Цюрихский житель, имеющий право гражданства, так же гордится им, как царь своею короною: уже более ста пятидесяти лет никто из иностранцев не получал этого права;
Но есть у швейцарских вольностей и тёмная сторона: до сих пор Цюрих — насквозь кальвинисткий город, в котором нет ни одного католического храма. Одежда и образ жизни местных граждан уже более трёх веков подвергаются мелочной регламентации, что в иных монархических странах почиталась бы натуральной тиранией. Скажем, мудрые цюрихские законодатели, полагая, что роскошь есть гроб любой вольности и добрым нравам, постарались заградить ей вход в свою республику: и по сей день мужчины здесь не могут носить ни шелковой, ни бархатной одежды, а женщины — ни бриллиантов, ни кружев; и даже в самую холодную зиму никто не смеет надеть шубы, но не из-за того, для того что меха здесь очень дороги… В черте города совершенно запрещено ездить в каретах, и потому здоровые ноги здесь гораздо более уважаются, нежели в других местах. Под запретом даже иностранные вина: хотя они сюда привозятся, однако же продаются в аптеках, и употреблять их позволительно лишь в качестве лекарства. Впрочем, как мы с Волконским успели убедиться, закон этот не очень строго соблюдается, и те из цюрихских граждан, кто может себе это позволить, вполне употребляют и венгерский токай, и испанскую малагу; вся разница лишь в том, что берут ее не в магазине или в трактире, а из аптеки, по предписанию доктора. В общем, свобода-свободой, но республиканские правила тоже могут быть довольно стеснительными, и, похоже, здесь это никого не смущает.