Глава 9
Итак, изложив легендарному немецкому философу все свои пожелания по поводу будущего трактата о всеобщем мире и всемирном государстве, я уже было собрался возвращаться в Петербург. Но тут вдруг меня захватил вихрь событий, заставивший резко поменять планы.
Прежде всего, произошло восстановление Польши. Казалось, это событие было согласовано заранее и не должно было создать проблем. Но поляки не были бы поляками, не подкинь они мне проблем…
По соглашению с Тадеушем Костюшко, он имел полномочия объявить о создании «Республики Польша». Это должно было быть новое государство, без правопреемства со старой республикой, уничтоженной 5 лет назад. Но 5 марта 1800 года со ступеней Кафедрального собора Святого Флориана было торжественно провозглашено… возрождение Речи Посполитой! А это, знаете ли, совсем другой винегрет!
Объявив о возрождении старой республики, поляки недвусмысленно намекали на претензии в отношении, как минимум, территории Литвы в ее национальных границах. А учитывая, что большая часть населения Белоруссии была к тому времени окатоличена, границы эти становились чрезвычайно зыбкими…
Так что вопрос о будущей русско-польской границе из рутинного становился крайне острым! И, испытывая страстное желание выяснить отношения, я отправил Костюшко предложение о личной встрече. Однако Тадеуш, назначенный диктатором временно правительства в Варшаве, не мог отлучаться из столицы надолго: поездка в Петербург была бы для него затруднительна. Поэтому, находясь в Кенигсберге, я не мог упустить возможности без долгих разъездов увидеться с ним где-нибудь в Данциге или Кольберге.
Вторым моментом, не совсем неожиданным, но, скажем так… неучтённым, оказался вопрос о будущем Пруссии. Слухи о моем желании совершено уничтожить эту страну произвели в Европе весьма неблагоприятное впечатление. Основной лейтмотив политического дискурса по этому поводу в ведущих европейских столицах можно охарактеризовать словами: «А не много ли он на себя берёт?». И было отчего…
Всё дело в том, что Пруссия, с какой стороны не погляди, являлась частью так называемого «Европейского равновесия». Её существование в какой-то мере уравновешивало мощь Франции и Австрии; поэтому исчезновение этого важного актора европейской политики могло создать крайне неожиданные пертрубации.
Поэтому я решил на некоторое время задержаться в Германии.
Несколько дней ушло на смотры расквартированных в Восточной Пруссии войск. Затем я выехал в сторону Берлина, однако вновь вынужден был задержаться; в городе Эльбинг меня застала весть о том, что представители бывших прусских земель — бургомистры ипрезиденты провинций — прослышав, что я прибыл в Кенигсберг, составили делегацию и теперь спешат туда в надежде на аудиенцию.