— А! Это ты, Саша! Здравствуй! — и замолчал. Минуту спустя он опять взглянул на меня и меланхолично вымолвил:

— Горе мне! Чистейшее мое многих смертных тело во гноище лежит! Горе, Саша…

— Александр Васильевич, ну что же вы, батенька, так себя распустили? Но вы мне скажите, — ужели вы твёрдо решились помирать? Ведь столько интересного ещё впереди — и войны, и внуки, и новые, невероятные события! Наташа вновь беременна — вы слышали? Нет? Ну вот! Мы с Наташей уж хотели вам вторым внуком поклониться, порадовать, а вы вот так вот…

В мутных глазах полководца блеснула искорка интереса.

— Второй ребёночек будет? Вот как славно-то… Я-то, видишь, манкировал святым долгом плодиться и…

Тут он закашлялся; доктор поднёс ему какую-то пилюлю, подхватил под его сухопарое тело плечи, будто это могло хоть как-то помочь. Наконец, приступ прошёл, и Суворов, тяжело дыша, продолжил:

— И когда ожидаете пополнения?

— Летом; говорят, в июне. Будет тепло, и всё будет цвести… Прекрасное время, чтобы отметить рождение второго внука, ну или внучки!

Суворов мечтательно улыбнулся, а его глаза вновь наполнились знакомой мне глубокой синевой.

— Оставайтеся с нами! Впереди еще столько прекрасных дней! Многое уже вами сделано; но сколь многое предстоит сделать!

Суворов как будто даже обиделся.

— Ну что ты заладил, будто я по своей волетуда собрался? Тяжело мне. Но внука али внучку хотел бы увидеть, да… Хотел бы! Да только что поделать, зять мой незабвенный? Все там будем; верно, пришёл теперь и мой срок!

Затем, вновь помолчав, бросил взгляд на образа в углу комнаты и продолжил:

— Знаешь; волнуюсь, боюсь я пред встречею сНим ! В жизни довелось мне проливать целые потоки крови: и содрогаюсь я теперь от одного о том поминания! А между тем, Саша, я ведь ближнего своего люблю! ЧтоОн скажет мне на это?

Затем, отвернув голову к стене, покойным голосом продолжил:

— И ты, дорогой мой, подумай о собственной будущности. Ты в этой войне победил, молодец… Только не стоило бы тебе к этакому привыкать! Береги кровь сограждан; не проливай ея ради одной лишь славы…. Не стоит оно того! Да и чужая-то кровь, тоже, знаешь, не вода…

И мечтательный взгляд его закатился в забытьи.

Я, наконец вышел вон, и тут же набросился на толпившихся у двери докторов.

— Что с ним? Почему не проводите радикального лечения?

Помявшись, один из них доложил:

— Графа изнуряет весьма высокая температура, бывает забытьё, бред. На старых ранах полученных ещё при прежних делах, открылись теперь язвы. Имеются подозрения на заражение крови…

— Какое ещё заражение? О чём вы?