Таким образом, в советское время поморцы стали самым многочисленным беспоповским согласием. Съезд христиан-поморцев в тысяча девятьсот двадцать третьем году разработал положение о церкви поморцев, предусматривавшее учреждение высшего Духовного совета и поместных (краевых, областных) духовных советов.

К концу тридцатых годов легальная церковная жизнь ДПЦ прекратилась: многие наставники были расстреляны, либо находились в заключении или на нелегальном положении. С тех пор «по нужде» стал широко распространён институт «наставниц» — женщин, руководящих общинами за отсутствием наставников-мужчин.

А обличье я сменил. И попросил сделать мне документы уроженца этих мест, на имя Фёдора Колычева. Причём, старые документы сделать, дореволюционные. Мне сделали. При развитии печатного дела это было не сложно. Так я стал столетним «старцем», прости Господи, к которому как-то сразу потянулись люди. Как они узнавали? Может быть Ивашутинские «ребята» распространялись о нас. Однако, оказалось, судя по паломникам, приезжавших на моторных лодках, что продолжало жить на Северной Двине «древлеславие». Даже пришлось строить гостевой двор, за пределы которого пришлых не выпускали до тех пор, пока местные не убеждались, в их правоверии. Да-а-а… Условности, без которых было нельзя. Не поняли бы нас местные старообрядцы.

Мой «старец» Фёдор Колычев на вид был не старым, а скорее молодым. Не мог же я для своих «староверов» вдруг состариться, если они меня знали двадцатилетним. Приезжие поломники, увидев меня, путались и терялись, но наши местные жители убеждали их, что это и есть «старец» Фёдор Колычев. И что они меня таким только и знают. И тогда обо мне пошла молва, как о нестареющем «старце». Том самом старце, митрополите, которого якобы, казнил царь Иван Грозный.

По распространившейся среди народа легенде, митрополит Московский Филипп, когда его казнили царские опричники, вознёсся на небо, а потом воскрес в таком, как у меня обличии. Мои староверы ничего про митрополита Филиппа не знали, и ни о какой казни не рассказывали, и это, почему-то, ещё больше укрепило поморов-старообрядцев в своей правоте.

Паломники не мешали нашему строительству. К середине семьдесят четвёртого года пришло иностранное технологическое оборудование и мы, закончив строительство молочного комбината, ввели его в эксплуатацию. К тому времени у нас в округе паслось стадо из ста пятидесяти двух взрослых коров, тридцати тёлочек и телят и двенадцати быков-производителей. Процесс роста поголовья крупного рогатого скота шёл хорошим темпом. Как и рост нашего, кхм, поселкового, кхм, «поголовья». Мои старообрядцы восприняли местные реалии легко и без затей, и не задавались вопросами «как» они тут оказались и «почему» здесь не так, как «там». Тем более, что время от времени «оттуда» прибывали их знакомые с семьями, которые рассказывали, как они «там» на берегу Белого моря жили и поминали других, оставшихся там знакомых, передающих здешним переселенцам «приветы».