Георгий заметил мое нетерпение.

— Что сидишь? Давай, иди, потанцуй! Умеешь по-нашему? — уже на слабо брал.

Я хмыкнул, изобразив вселенского знатока.

— А «Шалахо» вы умеете? — мой рот раскрылся прежде, чем мозг успел его остановить.

Георгий уже выражал крайнее удивление незнакомому названию. Я костерил себя.

«Идиот! Какое „Шалахо“! Оно же еще не появилось. Насколько помню, первые ноты только в конце этого века появятся. Давай, выкручивайся теперь!»

— Шалахо⁈ — уже переспрашивал Георгий.

— Мы там у себя… Ну, такая смесь… Немного от грузин, немного от армян. И наша музыка. В общем… Вряд ли ваши музыканты…

— Э! — Георгий не дал договорить, был оскорблен в лучших чувствах. — Наши музыканты⁈ Наши музыканты все сыграют, что ты им покажешь!

Тут же бросился к музыкантам. Попросил прощения у людей за то, что прерывает танец, предложил еще раз выпить за дорогого гостя. Уговаривать никого не пришлось. Сбежались к Спенсеру.

Потом Георгий наклонился к музыкантам. Что-то говорил, все время указывая на меня. Было понятно, что он их изрядно подначивал, поскольку музыканты тут же выразили возмущение моим предположением об их неспособности воспроизвести мелодию. Георгий удовлетворился градусом их возмущения и их готовностью горы свернуть, но выполнить предстоящий заказ. Он выпрямился, ткнул в меня.

— Иди сюда!

«Что ж, прогрессор, — думал я, вставая, — иди теперь, нарушай пространственно-временной континуум! Вот армяне обидятся! Все-таки первородство большинство признает за ними».

…Я подошел, вежливо поздоровался. Музыканты были в таком нетерпении, что походя ответили на мое приветствие.

— Напой! — потребовал один из них.

У меня есть несомненный, но не очень выдающийся талант: я могу идеально свистеть. Пою — могу ошибиться, взять не ту ноту, а вот свищу почти безошибочно!

Я вздохнул. В наличие только барабан, две зурны. Нет привычного кларнета и кавказкой гармошки.

— Начинаем с барабана! — я настучал ритм, потом принялся насвистывать мелодию.

…И музыканты были, действительно, хороши, и задеты они были за живое так, что уже всего минут через пять моего урока, они лихо расправлялись с задачей.

«Неудивительно, — думал я. — В том смысле, что ритм точно такой же, как у лезгинки, да и общий строй мелодии им уже давно знаком!»

Георгий все это время стоял рядом в нетерпеливом ожидании. Наблюдал за мной, но, в основном, за музыкантами. Ждал от них знака готовности. Музыканты переглянулись, покачали друг другу головами, указывая на то, что все поняли и готовы. Потом барабанщик посмотрел на Георгия.

— Можем!