«Ой, ой, ой! — заохал я про себя. — Мы и так, как три тополя на Плющихе! И зачем нам сейчас кузнец⁈ Да, чтоб тебя! Что меня так киношным вирусом заразило? Давай, сделай что-нибудь!»

— Подержи! — приказал я Цикалиоти.

Дмитрий, перехватил, округлив глаза и крякнув. Я побежал вперед, встал перед отцом Варфоломеем.

— Батюшка! Очень вас прошу! Нам сейчас скандалов не нужно!

Слава Богу, батюшка прислушался, замолчал.

— Давайте чуть назад и вбок. Пропустим их! — призвал компаньонов.

Прислушались.

— Ставьте! — махнул рукой.

Паланкин поставили на землю. Турки, одержавшие победу, успокоились, замолчали, протиснулись мимо. Публика, привлеченная шумом, но, не получившая, как того хотелось, кровавого зрелища, расходилась разочарованная. Я выдохнул, пошел к своему месту. Взяться за ручки мы не успели.

— Коста Варвакис! — раздался победный вопль сбоку.

Мы оглянулись. На нас, выставив руку, указывавшую на меня, надвигался начальник стражи. Лицо его светилось кровожадной улыбкой.

«Твою мать! Точно какой-то киношный вирус над городом!» — неожиданно подумал я в эту минуту, поскольку вид начальника стражи напомнил мне сейчас классического злодея индийского фильма.

Полицай уже стоял рядом. Уже в такт своим воплям тыкал мне рукой в грудь.

— Ты думал, самый хитрый? Ты думал, что ты всех обманул? Ты просчитался, жалкий грек! Меня ты не проведешь! Я с самого начала знал, что ты украл золото Никоса. Знал, что ты все равно выдашь себя. Но я терпел! — стражник упивался собой. — Я терпел! И сейчас я получу свою награду! А ты получишь свою! И уже никто тебя не спасет!

А я вовсе и не думал, что я самый хитрый. Идиот ты, полицай в тюрбане! Я сейчас изо всех сил держусь, чтобы не дать тебе в морду! И не раз, и не два. Чтобы расколошматить твою рожу в кровавое месиво. Ты, гётверан, меня, человека ХХI века, подверг телесным пыткам! А за такое…

…Я сдержался, понимая, что поставлено на карту. Выслушал весь этот «индийский» монолог до конца. Не отводя глаз, без какого-либо намека на испуг. До начальника стражи что-то начало доходить. Перестал брызгать слюной. Только дышал тяжело. Я опустил глаза на его руку, так и оставшуюся на моей груди после последнего тычка. Потом опять посмотрел на него. Он тут же руку убрал.

— Ну что ж… — полицай отвел взгляд и бросился к паланкину. Резко отбросил шторку.

Кровожадная улыбка тут же сошла с его лица, уступив место недоумению и страху. В лоб полицая уткнулось дуло пистолета.

[1] Курс серебряного рубля к ассигнациям был плавающим. Порой он опускался до соотношения 2.8 или поднимался до 4. Соотношение 3.5 было коэффициентом, на который ориентировалось Казначейство.