«Шевелюра шевелюрой, — подумал я, — но ты бы уж поберег голову. Такими темпами недолго и дурачком стать! Ладно — за дело!»

Разглядеть дно не было никакой возможности. Фонарь не пробивал даже такую небольшую толщу воды. Переставил его на край бассейна.

Делать нечего — нырнул. Стал руками ощупывать дно, двигаясь к краю. Уперся в стенку. Рука пошла в сторону — и провалилась!

Нет, мне сегодня определенно фартило! Вода чуть подмыла край стенки, и между дном и этим краем образовалась небольшая ниша. Вынырнул. Схватил ящик. Теперь, уже держа голову над водой, пристроил ящик в эту нишу. Идеально! Чуть подумав, схватил лежавший на краю большой камень и привалил его к ящику. Не подкопаешься!

Теперь преступная одежда. Схватил ее в охапку, пошел к дальнему острию цистерны-сабли. Где-то на середине почувствовал, что дно резко ушло вниз. Пришлось чуть проплыть. Ближе к «острию» снова встал на ноги. Нырнул, положил одежду на дно, рукой нащупал несколько камней, придавил одежду. Вынырнул.

«Мало камней!» — подумал и нырнул обратно.

И, пока не воздвиг над одеждой небольшой холм из камней, не угомонился.

«Мне сейчас случайностей не нужно!» — думал, выбираясь из воды.

«Так! Осталась кедровая коробочка, которую в воду не сунешь, фонарь и ханджар. Фонарь лучше оставить в паре метров от входа в лаз. Снаружи никто никогда не увидит, а мне ползти в следующий раз в полной темноте, тоже нет надобности. Надо раздобыть кресало. Ханджар… Ханджар…»

Опять пришлось лезть в воду. Подумал, что лучше всего будет положить его рядом с камнем, прикрывавшем ящик.Пристраивая ханджар, еще раз бросил взгляд на дыру в своде, заваленную кирпичом.

«А, ведь, если подтянуться чуть-чуть, достану. И вон за той гнилой доской коробочка и поместится!»

Так и вышло. Я выдохнул. И хотя дрожал от холода, был доволен. Облачился в свои обноски прямо на мокрое тело. Взял фонарь в руки. Опять медленно и подробно, метр за метром обвел светом все пространство и свода, и поверхности воды.

«Чистая работа!» — хмыкнул удовлетворенно.

И уже обратная дорога по узкому лазу не казалась мне сложной и утомительной.

Я вылез из подземелья на свет божий новым человеком. Никто не узнает в обтрепанном оборванце во влажных грязных обносках и с всклокоченной шевелюрой прежнего толстого важного турка. Скорее я сойду здесь за местного служку. Мне никто не помешал добраться до главного входа в главный корпус Гедикпаша Хамами.

Утро уже было в разгаре, в баню спешили первые посетители. Клиентов было немного — не то, что в четверг, когда перед пятничной молитвой толпы мусульман спешат на омовение. За важными посетителями следовали слуги с черными атласными сумкой с банными принадлежностями. Всех встречали банщики-теллаки, почтительно кланялись и провожали внутрь. Но на меня все смотрели как на пустое место, а албанцы, которые, как среди них было принято, работали в хамаме, — с нескрываемым презрением.