Как говорил один мой знакомый, ныне вполне себе здравствующий: если у вас паранойя, это не значит, что за вами не следят. Чтобы проверить свои подозрения, я попросил Стюарта со спутником подождать меня буквально пять минут. Сказал, что желал бы вернуться назад в переулок, из которого мы только свернули, чтобы купить себе пару бытовых мелочей. И, как и ожидалось, столкнулся с Черной феской, прошел мимо и с интересом наблюдал за его порывами подождать меня или устремиться за англичанами.

В итоге, он выскочил на перекресток и замер, как истукан.

— Нет у вас методов против Косты Варвакиса, — весело бросил я ему в спину по-русски.

Кажется, он меня понял. Все чудесатее и чудесатее…

Впрочем, нужду в полотенце и зубном порошке никто не отменял, даже загадочный господин в черном. Но в лавке, в которую я зашел и в которой продавалось все подряд — от сладостей до бытовых мелочей, — вместо «Бленда меда» мне предложили толченый мел с подозрительного вида добавками. Новая проблема на мою голову.

Вскоре мы добрались до нужного нам хана.

Во внешнем виде османского «отеля» три звезды — в равнобедренной трапеции, которую образовывало здание, — не было ничего необычного. В Париже таких домов — на каждом шагу. Но боковая стена, выполненная, начиная со второго этажа, в виде последовательного ряда из трех вертикальных уступов с окнами, забранными решетками, меня откровенно восхитила. В этом было что-то куда более созвучное моему потерянному времени. Практически — модерн, намного опередивший свое время с его строгими формами классицизма или с архитектурной вычурностью барокко. Всё ж следовало признать, как не противилось мое греческое сердце этой мысли, что турки — нация не только жестокая, но и умеющая удивлять.

Внутри хан выглядел более привычно и традиционно. Прямоугольный двор с единственными уличными воротами, переходящий в другой, куда мне посоветовали не соваться. Три ряда арочных галерей, опоясывающих по периметру каждый этаж. Двери «номеров» выходили на эти галереи. В одну из таких комнат меня проводили.

Перед расставанием Стюарт показал мне здоровенного охранника-албанца с устрашающим набором кинжалов за туго скрученным мягким поясом и в мягком овечьем колпаке, несмотря на теплую весеннюю погоду:

— Это Ахмет! Он за вами присмотрит. И постарайтесь не покидать караван-сарай. Это в ваших интересах. А теперь переведите, что я сказал: у бабУщ-ка бэзудэржно вэсэлэ.

— Прошу прощения, но это скорее похоже на набор слов типа «у бабушки безудержное веселье». Может лучше так:

Запомни же ныне ты слово мое: