У меня, у Спири, был «идеальный череп» — это многие признавали. И волосы я стремительно терял: настоящий «бильярдный шар» уже присутствовал, несмотря на молодые годы. Правда, я уверял себя, что лысый череп мне… к лицу!

Нетрудно догадаться, что все Спиридоны, и дед, и я, и незнакомый Коста — одного корня. Выходит, я в теле пращура, того самого знаменитого хорунжего, неведомым образом превратившегося из Косты Варвакиса в Константина Варваци и погибшего в 1853-м? Почему тогда Стамбул?

Я заметался по комнате. Мысли в голове заскакали подобно мустангу во время объездки.

«Я все помню, все знаю. И хотя из зеркала на меня сейчас смотрит Коста, весь Спиридон во мне. И знакомый мне Спиридон никак не мог совершить и десятой части того, что было совершено за эти ничтожные пару дней. Мной управлял дух прапрадеда? Меня, вообще, для чего сюда кто-то призвал? Чтобы я исправил свои ошибки — здесь, в прошлом? Бред! Или чтобы я исправлял ошибки прапрадеда, заново проживая его последние почти двадцать лет жизни? Здесь, стоп! А с чего я… А с чего мы (или все же я?) решили, что все закончится в 53-м? А не сегодня или завтра, например? А если в 53-м? Господи, 'мне что, всю жизнь теперь по этой пустыне мотаться⁈» А, значит, еще много и много раз убегать, убивать, ползти в грязи, плавать в дерьме, все время пытаясь выжить⁈…"

Голова была уже готова взорваться.

«Стоп еще раз! — приказал я сам себе. — Здесь без ста граммов не разберешься!»

Приведя дыхание в порядок, вышел из комнаты.

На улице совсем не обратил внимания на Черную феску, чем несколько его озадачил. Было не до него сейчас. Хочет зарезать, пусть режет, брыкаться не стану. Сейчас я хочу выпить! И только! И поэтому не буду больше ни о чем думать, а уж тем более, куда-то бежать или рубить головы. Пошли вы все!

Зашел в ту же лавку, в которой брал полотенце и подобие зубного порошка. Хозяин узнал.

— Что-нибудь забыли, господин? Или полотенце не такое мягкое, как бы хотелось?

— Да. Хотелось бы что-нибудь не помягче, а покрепче. Гораздо крепче, — мне было совсем не до дипломатических оборотов.

Лавочник улыбнулся.

— Раз «гораздо крепче», то, наверное, бузу вам не имеет смысла предлагать?

Я не знал, о чем шла речь, но по его тону понял, что, действительно, не имеет. Отрицательно покачал головой.

Лавочник задумался, разглядывая меня.

— Судя по вашему состоянию, полагаю, и вино вам сейчас не поможет, — кажется, был недюжинным психологом. (А, впрочем, какой из тебя успешный лавочник, если ты не разбираешься в людских страстях⁈)

Я кивнул.

— Ну, что ж…