Или все еще проще? Кто этих женщин поймет? Что ими движет? Скука? Вспышка эмоций? ПМС? Как мне понять психологию женщины, живущей по большому счету в восточном средневековье? Как расценивать ее шутку «я дарю тебе свою чуму»? Вдруг это было тайное предупреждение о грозящей мне опасности? И спросить некого. Или есть?

Конечно, есть! Схожу-ка я проведаю своего друга Константина в Гедикпаша Хамами, единственного человека, отнесшегося ко мне как к родному, а не пытавшегося меня прирезать или подловить. Да и должок за мной, сам обещал навестить.

Ахмет не возражал. Мы отправились в Бани.

Не идти же в гости к другу с пустыми руками? Завернули к старику-лавочнику.

Все-таки он хорошо разбирался в людях! Увидев меня, сразу понял, что я на этот раз в счастливом расположении духа. Тут же начал широко улыбаться и, шутя, потирать руки, намекая на ожидаемый барыш.

— Не ожидал увидеть вас так скоро, — поприветствовал он меня. — Но рад, что вы улыбаетесь!

— В первую очередь, благодаря вам!

Старик поднял руки, стремясь указать на то, что его роль не так велика, чтобы принять такую похвалу и благодарность.

— О чем вы, господин? Я всегда рад вам помочь, чем могу. Что на этот раз? Уже не такое крепкое? — лавочник рассмеялся.

Я поддержал его смех.

— Совсем не такое! К другу иду на чай!

— Ну тогда… — старик чуть отошел в сторону, чтобы можно было рассмотреть забитые полки.

После недолгих раздумий прикупил короб со сладостями, которые любили греки во все времена — рахат-лукум и пастилу из айвы. Еще решил сделать сюрприз: взял самый мягкий воск, который нашелся в лавке.

Рассчитался, исходя из названной суммы. Сверху положил еще две монеты.

— Но я уже выполнил уговор! — удивился старик. — И взял сверху две монеты.

— Прошу вас, не обижайтесь и не обижайте меня. Эти жалкие две монеты не смогут выразить всей моей благодарности вам! — я чуть склонил голову.

Лавочник в ответ склонил свою.

— Моя лавка всегда открыта для тебя, друг мой! Мое имя — Тигран из славного армянского рода!

— Я рад, что перестал быть для вас господином, а стал просто Костой — другом Тиграна! — ответил я по-армянски, и глаза старика удивленно расширились.

Мы обнялись. Я попрощался и вышел на улицу, где меня поджидал Ахмет.

— Скажи, Ахмет, что сталось с Маликой?

— Что с ней сделается, с этой чертовкой? К мужу вернулась, как ни в чем не бывало. Нам до нее нет никакого дела.

Он не стал заходить со мной на территорию Гедикпаша Хамами. Лишь пригрозил:

— Из Баней нет другого выхода, грек. Здесь тебя подожду. Но если надумаешь как-то сбежать, найду и порежу на мелкие кусочки. Поверь, я мастер в этом деле, — для убедительности он сложил свои лапищи на кинжалах, торчащих за поясом.