Быстро договорились о дальнейших шагах, о встрече с греком-драгоманом в кофейне на Гранд рю де Пера, об опознавательном знаке (чуть не сболтнул про журнал «Огонек» под мышкой), о правилах поведения в Посольстве после зачисления в штат.

— Никому не верь, Коста, среди посольских, особенно, перотам, — инструктировал меня Фонтон. — Это такие продажные твари! Хитрые, изворотливые, прожженные интриганы и мздоимцы! Они все местные, из старого генуэзского квартала. Кто по национальности, уже не разберешь. Все перемешались — итальянцы, греки, сербы, валахи… Зато языками владеют с детских лет и все ходы в Диване знают, кто чем дышит, кому какой бакшиш сунуть, чтобы дело решить. Но могут и за гинею продать. Поэтому будь осторожен и запомни мое правило: хочешь сделать хорошо, сделай сам.

Теперь понятно, почему он лично участвовал в моем захвате. Очевидно и другое: резидент и его руководство в Петербурге видят в англичанах своих главных противников в османской столице, им — особое внимание.

— Приближаемся! — предупредил лодочник.

— Сворачиваем к первому встречному перевозчику. Пересадим тебя, чтобы самим не попасться на глаза кому не надо, — пояснил Фонтон.

Пересадка на водное «такси», последующая перевозка моей тушки к причалу в Бююкдере и высадка на берег прошли штатно, без приключений.

Послонялся по променаду, нашел нужные виллы, все осмотрел, но мало что понял: через высокую зеленую изгородь много не увидишь. Привлёк так много внимания к своей персоне, что меня стал даже прогонять какой-то охранник. Пора возвращаться в Стамбул. Я недоумевал: зачем меня сюда вообще отправили и следил ли кто-то за мной или нет?

Уже темнело. Во дворе караван-сарая дежурно подпирал стену Ахмет.

— Дружище! — обратился к нему. — Мне нужно понять, как выглядят сады в Бююкдере изнутри, так сказать, диспозицию. Устрой мне встречу с Маликой, она там была и сможет все растолковать.

— Знаю я, какая тебе нужна позиция, — рассмеялся этот гад.

— А если так? — показал ему золотой.

— Так — это по-нашему. Ступай вниз в известную тебе комнату и жди. Там никого нет. Попробую все организовать.

Я быстро поднялся наверх, переоделся и, прихватив флакончик духов, бросился по лестнице в подвал.

Уселся прямо напротив двери и постарался придать лицу как можно более «свирепое» выражение. Никаких убедительных, веских и прямых доказательств измены Малики у меня не было. Но и никаких других способов, кроме того, чтобы изобразить это знание — тоже. Поэтому к «проницательному взгляду» и свирепой мине я добавил ещё оттенок «оскорбленного в лучших чувствах наивного, но достойного мужчины, достоинства которого не сможет поколебать даже преждевременная эякуляция в предыдущую встречу!»