— К чему сие сияние? Французам тоже есть чему у нас поучиться. Эти обеды а ля рус — совершеннейшая прелесть. Говорят, ваш бывший ан-шеф князь Куракин ввел их в общество?

— Желаете анекдот про мон ан-шеф во искупление ваших мук?

Я, аж, вперед подался, так стало любопытно.

— Извольте. Ваш опыт, ваша обходительность не имеют себе равных. Вы знаете, чем утешить даму. Ваши парижские рассказы, говорят, восхитительны, — кокетливо, но с мягкой улыбкой, отработанной годами и боннами-наставницами, согласилась Ольга.

— Итак, князь Куракин. В бытность его послом у трона Буанопарте случилось страшное: австрийский посол давал обед в честь очередного мира, да вот оказия — пожар! Все бегут, всё пылает — Куракин прячется под стол. Пока его вытаскивали, оборвали все бриллианты, коими он любил себя украшать — французы своего не упустят. И по случаю счастливого спасения, но желая подчеркнуть свои раны, этот оригинал изволил заказать себе портрет в бинтах. Так и изобразили — забинтованного в повязках. Рассылал по всем знакомым в Петербурге, необычайно гордясь случившимся. Мол, сгорел на работе.

— Прелестно. Но где же связь с подачей а ля рус?

— Мадам, все очевидно… Представьте: князь под столом, с которого падают соуса и этажерки с закусками. Вас оттирают от остатков еды так, что вы лишаетесь любимых алмазных заколок. Не трудно вообразить, как вы возненавидите впредь любое блюдо на столе… С тех пор на его приемах все подавали переменами лакеи — и никаких излишеств на столе! Все — во имя безопасности личных бриллиантов!

Нарышкина залилась смехом, словно колокольчик на козочке. Ее драгоценности на теле затряслись в полной безопасности. Веер заходил ходуном. Я с трудом подавил жгучее желание сорвать жемчуга Ольги и втоптать их в грязь.

— Воды, дорогая? — изящный жест «дорогой» во всех смыслах выражал полное согласие.

Посол незаметно указал мне на лакея. Я бы и сам принес кувшин, не велика обида дать напиться гостям. Но куда там: лишь ливрейному дано наполнять бокалы.

Решил тихо-тихо сбежать в кусты, пока лакей изображает поилку для знатных господ. Нафиг- нафиг ваши политесы: этикету придворному не обучен. Сотворить нелепость — запросто.

Только выдохнул — новая напасть. Прицепился, судя по всему, иностранец. Англичан уже за версту чуял — снобизм во всем, начиная с костюма. Ошибиться трудно.

— Не вы ли Коста-садовник?

— Я, ваша милость.

— Слышал я, — сказал незнакомец громко, — вы работали у моего друга, князя фон Пюклер-Мускау, не правда ли? Он мой большой друг и учитель. Я переводил его книгу «Тутти-фрутти» на английский. Как вам Герман? Все такой же сумасброд? Любитель потрясать? Голышом по саду в тюрбане с павлиньим пером не разгуливал с длинной трубкой в руках?