Глупая вышла сцена, напрочь лишенная эротического подтекста. Неужто в дореволюционной России аристократия так смотрела на нижестоящих — от неродовитых дворян до крепостных? Кто я для «ентой мадам» — кусок мяса на экзотическом фоне Востока? А слуги? Пыль под ногами?

Чем дольше об этом думал, тем больше распалялся. Ладно, турки — люди архаичной культуры. Но столкнуться с современниками-соотечественниками Пушкина и вкусить всю прелесть сословного пренебрежения! О, теперь я лучше понимаю ярость грядущих поколений! Прав Иван Денисович — истинно «тьфу!».

С «Мессалиной» снова столкнулся в субботу, после парадного обеда.

Я, по наивности, думал, что обед в русском стиле — это окрошка да каша гречневая с грибами сушеными. Ха, не тут-то было. Оказалось, это способ сервировки. Вернее, ее отсутствия в моем старом-новом понимании. Что закуски, что горячее по переменам подают лакеи, а официанты лишь подтаскивают. Суеты — полна коробочка, даже меня впрягли помогать. Носились по коридорам, ор стоял такой — хорошо, в большом банкетном зале не слышали. А там столы — все в цветах и фруктах. Закусить нечем, если лакей вовремя не подаст. Один дурень блюдо с рыбой прямо на паркет вывалил — все смеялись. А если на платье той же Нарышкиной? Вот тут мы — те, кто прислуживал — посмеялись бы украдкой с превеликим нашим удовольствием.

Перед обещанным фейерверком все гости повалили в сад. Посланник Бутенев вышел под руку с увешанной жемчугами Нарышкиной. Как назло, я попался ему на глаза, он указал мне рукой быть поблизости. Сам усадил свою гостью за ажурный столик у большого розария. Вокруг на деревьях были развешены чудесные фонарики в виде виноградных лоз, подчеркивая романтичность окружающего сада. Его украшением выступал огромный платан, почему-то прозванный Готфридом Бульонским[2].

Разговор эта парочка вела, к моему удивлению, на русском, что гостью явно раздражало. Она не переставала капризно жаловаться:

— Мой друг, к чему вы мучаете меня этими разговорами по-русски? Наш язык — французский! Быть может, оставим эти реверансы? Неужто царь вам так велит?

— Позвольте историю, мадам, — Нарышкина поощрительно кивнула. — Под Шумлой, в 28-м годе, в военном лагере поручено мне было составить депешу. Государь повелел написать именно по-русски. Девять раз переписывал, помощи просил у знатоков. У нас ведь как, у дипломатов? Пишешь по-французски, с первой фразы понятно, о чем будет документ. А по-русски не умеем так, в двух словах, все изящно обставить. Вот и приходится нам, можно сказать, переучиваться. Чтоб засиять подобно Авроре!