Он отпускает Айгюль и делает знак своей торпеде, чтобы тот отошёл обратно к стеночке.

─ Какой ты вор, Ферик Ферганский? ─ продолжает Пермяк, поигрывая опаской, открывая её резким движением и тут же защёлкивая. ─ Живёшь во дворце, закон забыл, наркотой барыжишь. Ну и самое-то главное — это ж ты меня мусорам сдал почитай за тридцать целковых, братву мою всю перебил. Ты же не думал, что я забуду? Сколько лет прошло, а я всё помню. А ты, смотрю, теперь вот малолетку во всём слушаешь, фраерка, в натуре, с пистолетиком. Ты дуру-то, мальчонка, убери свою. Испугал ежа…

Какая быстрая перемена риторики. Правда, артист. Пистолет я опускаю, но убирать не тороплюсь.

─ Короче, ─ резюмирует он, ─ скоро сход будет. Малявы разлетелись уже. Но ты лучше не приходи, решать по тебе будем. Так что прямо там решим и порешим, ты понял? Я сам вот этой штуковиной тебя разрисую. Клюв тебе отчекрыжу, лопухи, бебики вырежу.

Он ухмыляется, щёлкая бритвой:

— А псы у тебя дохлые, службу не тянут.

Я смотрю на Ферика. Всё это время он просидел с опущенными вниз глазами, спокойно, не двигаясь, и не произнося ни слова. Даже когда над Айгюль было занесено брадобрейское орудие он и не дёрнулся. Впрочем, за ним я в тот момент не слишком внимательно следил.

Сейчас он поднимает голову и лицо его изображает страшную скуку, а в глазах пляшут холодные языки пламени, такие же, как утром.

— А ты у нас, Пермяк, максимкой заделался? — тихо, и хрипло, закашивая под Марлона Брандо, спрашивает он. — Петрушкой и весельчаком? Театр одного актёра, в натуре, с балетом телевидения ГДР. Ну давай, тогда уж и спой ещё что-нибудь душевное. Из «Лейся песни», «Прощай», например. Ты Тумана помянул? Так скоро увидитесь. Дай-ка, Егор, волынку, я аккомпанемент массовику-затейнику задам.

Пермяк начинает ржать:

— Чё, отпустило очко? Сынуля пушчёнку достал, так ты осмелел? Ты ж не вор, Ферик, а фраер набушмаченный.

Я протягиваю Ферику пистолет, пусть стреляет, если хочет. Мне этот хрен татуированный не нравится.

— Давай-ка, непуть, вали со своими шестернями, — кривится Ферик, — и радуйся, что я хочу своими глазами посмотреть, как с твоей груди звёзды вместе со шкурой срывать будут на твоём же сходе. Твоим же шкрябалом.

— Да ты чё? — ухмыляется Пермяк. — Ты подумай, серьёзный какой. Так ты, может, шмальнёшь в меня?

Он оглядывается на своих, мол, гляньте только, герой нашёлся и начинает ржать:

— Ну, давай, ага, шмаляй. В натуре смельчак.

— Лучше потанцуй, — пожимает плечами Ферик и трижды стреляет в пол под ноги своему обидчику.

Тот не сразу, но ноги переставляет и в лице меняется.