— А ты крутой, Анатоль, — говорю я останавливаясь. — Протащил эротику под знамёнами ВЛКСМ. Я восхищён. Хорошо, что ты устроил этот каминг-аут, а так бы я и не знал, что у меня в подчинении целый лауреат находится. Эротический поэт комсомола.
— Не знаю, что я там устроил, но да, хорошо, что ты теперь знаешь. И нет, эротики там нет.
— А если найду? — усмехаюсь я. — Слушай, пойдём сразу руки помоем, чтоб уже не выходить.
— Ну, давай, — соглашается он. — Гигиена превыше всего.
Мы заходим в туалет, но прежде, чем, собственно, мыть руки, подходим к объектам, воспетым некогда художником Дюшаном и названным им фонтаном. То есть к писсуарам. Наступает весьма интимный момент, во время которого человек становится практически беззащитным.
Я слышу, как в туалет заходят другие джентльмены. Должно быть писатели. Мы сейчас все здесь немного писатели, обдумываю я не самый изысканный каламбур. Единственное место в ЦДЛ, где каждый становится пи…
Додумать я не успеваю, потому что на мою голову опускается что-то очень тяжёлое. И тут же огромный кулак врезается в район правой почки.
Это не кружка, а целый бидон пива, — успеваю подумать я, скрючиваясь от боли. Твою дивизию…
— Второго брать? — доносится голос сквозь наползающий на меня мрак.
— Выруби пока.
Бац!
Да не меня!
Становится темно…
22. Тонкая красная линия
Не знаю, кому как, но мне во тьме нравится именно тот момент, когда она рассеивается. И она, как раз, рассеивается. И рассеивается, как мне кажется, быстро. А враг мой проявляет себя не по годам дерзким и беспредельным. Не по годам в том смысле, что годы-то не те, всё-таки, восьмидесятые на дворе. Это во что они с таким подходом через десять лет превратятся?
Поживём — увидим, как сказала мама Жени Лукашина в самом конце фильма.
Все эти мысли проносятся, как метеориты, мимо моего космического корабля в вязком безвременье звёздной одиссеи. И, что характерно, мой космический корабль идёт своим ходом. То есть, возвращаясь к действительности, я понимаю, что передвигаюсь на своих ногах. Но, вместе с тем, меня тащат под руки. Два чувака.
Мы проходим по кухне. Она не такая красивая, как в голливудских боевиках. Столы и посуда не такие изящные, зато вся эта утварь чрезвычайно тяжёлая. А запахи, просто восторг. Я бы здесь задержался на некоторое время, а то не ел, не спал, да ещё и по чайнику получил.
— Открывай, — бросает мой сопровождающий справа моему сопровождающему слева.
Мы останавливаемся. Тот, что слева оказывается чуть впереди, а тот что справа — чуть позади. Тот что слева тянется к дверной ручке, желая распахнуть дверь. И, поскольку его внимание полностью переключается на дверь, момент кажется мне подходящим, чтобы…