— Смотри-ка, не обманули, — вдруг раздаётся громкий мужской голос. — Подъезжай, говорят, он только приехал. Работает разведка.
В кабинет заходит высокий и сильный дядя с квадратной челюстью и расписанными руками. Все синие, новый перстень даже и нанизать не на что…
— Ну, Ферик Ферганский, здрав будь.
— И тебе, Пермяк, не хворать, — хмуро отвечает тот.
— Что, думал, никогда больше меня не увидишь? А оно вона как, перевернулось всё с ног на голову, да?
— Чего хотел? — спрашивает Ферик и не отрываясь смотрит на Пермяка.
— Чего я хотел? — переспрашивает Пермяк. — Так-то за старое поквитаться, но формально выяснить, почему слабых обижаешь. Зурабку вон грабанул. Это ж как надо опуститься, чтобы умалишённых грабить?
Он начинает хохотать.
— Ладно-ладно, расслабься, я шуткую, Зурабка мне вообще до одного места, — подмигивает Пермяк. — Мне ты нужен, Фархадик. Нужен и точка. Ты знал? Знал ведь, что я за тобой приду, не знал только когда, правда? Приду и собственными руками всю твою семью… как сказать, прекращу. Да?
Он смеётся, а в кабинет заходят три здоровых бандоса с суровыми и очень серьёзными лицами. Я смотрю на Айгюль. Нет, этого она не ожидала. Встреча для неё явно неожиданная. Да и для Ферика тоже. Такую реакцию не сыграешь. Она переводит взгляд с дяди на пришельца и обратно.
— Да ты не бойся, доча, — улыбается Пермяк. — Мы тебя небольно зарежем. Чик и готово.
Сказав это, он подступает к ней, одной рукой хватает за волосы и оттягивает голову назад. Вторую резко заносит над горлом Айгюль, и я вижу что он сжимает раскрытую опасную бритву.
19. Роль личности в истории
Да, обстановочка не очень. Но этот Пермяк выглядит немного театрально, со сверкающей бритвой, будто молнией зажатой в руке и драматическим многословием. Тем не менее, времени на наслаждение сценическим искусством нет. Моя рука уже лежит в кармане, на рукоятке не самого удобного, но зато тихого пистолета.
— Не советую, — говорю я, качая головой. — Лягут все.
Ну а что, театр, так театр. Ну и, опять же, есть ситуации, когда некогда думать, нужно просто действовать и вести себя уверенно. Вот и всё. Или почти всё. Просто, когда у тебя вторая жизнь, и ты подспудно надеешься на третью, спрашивая себя, а вдруг это и есть бессмертие, то меньше прислушиваешься к страхам.
Это как выпивший человек, избавившись от тормозов, вдруг начинает петь, как Меркури, тогда как на сухую краснеет, отнекивается и страшно фальшивит.
— Ух ты, — удивляется Пермяк. — А это кто? Ты кто, сынку?
Он продолжает держать Айгюль за волосы, а вот руку с опаской опускает и, чуть повернувшись к своим громилам легко кивает в мою сторону. Один из них тут же дёргается, но я успеваю достать и продемонстрировать свою пушку, направив на смельчака. Тот явно не собирается геройствовать и останавливается.