— Ладно, Егор, рассказывай, как там живёт глухая провинция.
— Неплохо, следует заветам вождя революции, — отвечаю я.
— А что это у тебя в сумке? — спрашивает она.
— Орехи кедровые, из Новосибирска привёз. Там не растут вроде, но из Шории притаскивают. Хорошие, отличные просто. Взял два пакета — один для вас с Юрием Михайловичем, а второй для Леонида Ильича.
— Он не будет, — заявляет Галя. — Давай оба нам с Юрой.
Но нет, я не соглашаюсь.
Мы заходим в дом и нас провожают в столовую.
— Сейчас Лёня подойдёт, — говорит Галина мама.
И действительно, через пару минут в комнату заходит Леонид Ильич. Что такое сегодня, бури что ли магнитные? Ильич тоже выглядит сердито и идёт прямой наводкой ко мне.
— Вот… э-э-э… значит… — говорит он, подходя ко мне. — Ты что ли мнучок мой названый?
Легко так спрашивает, а в глазах смеха нет. Пристально смотрит, дедуля…
11. Внук
Я, деда, кто же ещё. Момент, конечно, довольно тонкий, ведь говоря о своих якобы родственных связях я не предполагал, что кто-то может подобные слова принять за чистую монету. Естественно, и не приняли, а растрезвонили, чтобы мне урон нанести. Репутации, отношениям, ещё чему-нибудь, неважно.
Опять же, я и того не предполагал никак, что эти ничего не значащие, по большому счёту, слова доберутся до самого «дедушки».
— Здравствуйте, Леонид Ильич, — отважно говорю я. — Очень рад вас видеть.
Говорю не только отважно, но открыто и сердечно, поскольку действительно видеть его рад.
— Говорил… такое? — спрашивает он чуть-чуть поднимая брови и наклоняя голову.
Вижу, не хочет во мне разочаровываться и узнавать, что я ради своей выгоды имя его трепал.
— Говорил, — вздыхаю я и чуть виновато улыбаюсь. — Было дело.
— А… зачем? — хмурится он и испытующе смотрит в глаза. — Чего… добиться хотел?
— Да как сказать… Вроде как, последний аргумент. Взбешён был, а силёнок не хватало наподдать, ну и сказал. Знаете как дети говорят, мол я отцу пожалуюсь, и он тебе за меня всыплет по первое число.
— И кто ж… э-э-э… тебя так взбесил? — озадаченно спрашивает он и недоумённо поджимает губы.
— Мигуль, Леонид Ильич. Зашёл, нахрапистый, без уважения к закону, к товарищам и судьбе невинно осуждённого.
У Чурбанова глаза на лоб лезут. Он меня взглядом убить пытается, выжечь мозг, испепелить и развеять на атомы.
— Ты что… — качает головой Брежнев, и уже не допуская возражений, приказывает. — Объясни.
— Я, как свидетель, был у прокурора УзССР по поводу убийства трёх милиционеров. Мы там с помощником Юрия Михайловича и со следователем из Генеральной прокуратуры были.
Чурбанов делает «длань-чело» и уходит в зону прострации на дальние рубежи столовой, за спину тестя. Галина же, наоборот, подходит ближе и слушает с интересом.