— Ну, Егор, — краснеет она. — Что такое, совершенно нерабочая обстановка!

— Ладно-ладно, просто обратил твоё внимание, дело житейское. Чисто для твоей информации.

Дальше я звоню Злобину.

— Брагин, ты? — сразу спрашивает он, будто у него номер мой определяется.

— Как узнали? — удивляюсь я.

— Да мне на этот номер кроме тебя никто не звонит. Что опять случилось? Мне бежать надо.

— Вы уже выпустили Рапунцель из заточения?

— Нет конечно, я ещё только на совещание иду. Говори скорее, что?

— Да есть предложение, мой товарищ хорошо осведомлён о неформальных тусовочных местах столицы. Может мы с ним нашу подругу прогуляем для установления дружеской привязанности?

Он молчит, обдумывая мои слова.

— Ну, чтобы это всё было более естественным, — добавляю я.

— Не знаю, — наконец, отвечает он. — Я подумаю. Её ещё выпустить успеть нужно. Я позвоню. Подумаю и позвоню.

Я кладу трубку и Анатолий оживляется:

— Так что? Есть план?

— Пока не знаю. Посмотрим.

— А что за подруга?

— Гостья столицы, — улыбаюсь я. — Приезжая. Займись Хабаровском, пожалуйста.

— Так там уже поздний вечер. Завтра утром займусь.

— Ну, тогда, помоги Яне, — киваю я и снова снимаю телефонную трубку.

На этот раз я звоню Дольфу Лундгрену, известному также, как капитан Торшин из ГУБХСС.

— Василий Альбертович, здравствуйте, Брагин беспокоит. Есть минутка?

— Да, Егор, здравствуй, — отвечает он. — Вспомнил обо мне?

— Так и не забывал никогда, просто у наших партнёров немного затянулось решение организационных вопросов.

— Так решили же, насколько я знаю.

— Да, всё решили. Поэтому я хочу договориться, когда можно будет подъехать.

— Да хоть сейчас приезжай.

— Прямо сейчас? В принципе я не против, сейчас заеду за своим спецом и появлюсь. Там персонал как? На месте?

— Ну конечно, — отвечает Дольф. — Мы же потихонечку играем уже. Посетителей мало, но работники все здесь.

— Ясно, так даже лучше, — соглашаюсь я.

Кладу трубку и встаю из-за стола:

— Так, ребята, работайте, а у меня дела, Толик, по поводу планов на вечер. Пока это не сто процентов, так что я тебе брякну, если что-то поменяется. Лады?

— Конечно, звони.

— Хорошо.

Я еду в гостиницу. Мой новый телохранитель Какора оказывается крепким сорокапятилетним мужиком, довольно суровым на вид, коренастым и явно весьма сильным. У него широкое лицо, чуть приплюснутый нос и едва различимая скептическая улыбка. Он немногословен, но ничего, это даже к лучшему.

Поднимаемся наверх, в казино, и я ловлю Бакса:

— Миша, поехали, время настало, — говорю я ему. — Пора браться за новый фронт работ.

Он обречённо вздыхает.