— Вообще-то, это моя невеста, — поднимаю я брови.

— Чего-чего?

Она забывает о полотенце, и то снова падает к её ногам.

— Ох, ты меня ослепить наверное хочешь красотой своею.

В конце коридора раздаются шаги.

— Дай зайду-то, — говорю я, — а то народ запалит, что ты здесь пуляешь кое-чем.

— А не боишься, — щурится она, отступая, — что невеста сковородкой по башке даст?

— Нет, — усмехаюсь я, заходя в номер. — Не ревнивая попалась. Это в нашем деле большой, знаешь ли, плюс. Пожалуйста, если тебе не холодно, оставайся так, то есть…

— Брагин! — злится она. — Я вижу, ты смешинку проглотил? А не пойти ли тебе куда подальше, а?

— Ириш, ну ты чего сердитая такая?

— Знаешь что! — хмурится она.

— Ну, что?

— Где Скачков, вообще⁈

— А, так ты изначально вот в таком виде планировала совещание проводить?

— Ах ты…

Она подхватывает с пола полотенце и швыряет в меня. Оно мокрое и тяжёлое, и летит прямёхонько мне в голову. А сама она разворачивается и уходит в ванную.

Она уходит, а я сажусь на стул. Номер небольшой, но вполне приличный, современный. Обои, шкаф, кровать, стол, стул, тусклый светильник под потолком. Да, светильник тусклый. Тусклый свет создаёт дискомфорт и делает жизнь немножко безнадёжной, поэтому я включаю настольную лампу и лампы на прикроватных тумбочках.

А потом ложусь на постель поверх покрывала, не разуваясь. Глаза слипаются… Спать нельзя, ещё не время. Нельзя, да… Спать нельзя… но я засыпаю. Ненадолго, но глубоко. А потом будто щелчок, р-раз! Распахиваю глаза и вижу над собой Новицкую. Она стоит и молча смотрит на меня, бомбардируя потоками энергии. От этого, наверное, и просыпаюсь.

В её взгляде много всего. Всего и сразу. И гнев, и горечь, и что-то материнское, и злое, и даже нежное. Или мне всё это просто кажется со сна… На ней тёмно-синий спортивный костюм, волосы сухие, расчёсанные, а лицо…

— Сколько времени я спал? — имитирую я спящую красавицу.

— Десять лет и три года, — недовольно отвечает она. — Вставай давай, жених.

— Пошли, съедим чего-нибудь, — предлагаю я, садясь на кровати.

За окном темно. Ночь подступает уже очень близко.

— Нет, никуда я с тобой не пойду, — трясёт она светлой гривой.

Львица. Ну, то есть, у львиц грив не бывает, а у этой есть…

— А чего так? — потягиваясь, выгибаю я шею.

Она набирает воздух, чтобы ответить, но… ничего не говорит. Я тру глаза, а она, постояв, забирается на кровать и садится рядом со мной. Кладёт мне руку на спину, а потом притягивает к себе, обхватывает обеими руками и утыкается подбородком мне в темечко. Больно, между прочим, подбородок у неё острый. Но я молчу. Ничего не говорю. Терплю.