— Ты просто молодчина, — сказал я. — Был бы я твоим преподом, проставил бы зачёт за весь курс досрочно.
— Зачёт проставляют, когда откроется переход, — улыбнулась Илса. — Ну что, наношу даль-цвет?
— Ага, приступай.
Илса обмакнула кисточку в краску и принялась закрашивать ящик в верхнем ряду — тот, куда отправлялась корреспонденция для девятнадцатой квартиры. Мазки ложились на поверхность бумаги, и мне всё явственнее чудился в рисунке объём.
Глава 24
Мы с Илсой стояли перед готовым рисунком. Тот был прикреплён кнопками к стружечной доске на стене, на уровне человеческого роста. Краска уже подсохла.
На почтовый ящик, который меня интересовал, даль-цвет был нанесён густо, а на соседние — лишь отдельными мазками. Илса проделала это мастерски — не было ощущения, что краску пытаются сэкономить, но при этом становилось понятно, что все дверцы имеют один и тот же оттенок.
В руках я держал открытку, купленную на местном почтамте. Обложка выглядела нейтрально — без надписей, с нарисованной вазой, в которой стояли астры. На обратной стороне вверху имелись пустые строчки, куда я вписал родительский адрес. Мелким шрифтом в углу указывалось название типографии, но Илса его замаскировала чернильной кляксой, как и логотип местной почты.
А на свободном поле внизу я нацарапал послание. Так и так, мол, аспирантуру бросил, потому что подвернулась оказия, вахтовая работа далеко за Уралом. Платят отлично, но со связью проблемы. Вот разве что открытку получилось отправить. Задержусь здесь надолго, а пока поздравляю с наступающим праздником.
Без обратного адреса, разумеется.
— Ладно, — сказал я, сосредоточиваясь, — поехали.
Я в упор смотрел на картину, на тот участок, который был закрашен лиловой краской. На нарисованную жестяную ячейку с номером.
Трафаретные цифры на тонкой дверце…
Круглый замок с узкой прорезью для ключа, тусклый блик от лампочки…
Грязная штукатурка над ящиками, царапины…
Сколько раз я видел всё это прежде? Сколько раз доставал оттуда «Советский спорт», а изредка, с предвкушением — журнал «Вокруг света»?
Не сосчитать…
Все остальные ящики теперь тоже стали лиловыми. Горизонтальные щели для писем и газет наполнились глубиной, в них скопилась темень. Стылый сквозняк коснулся лица, и я почувствовал запах пыли.
Передо мной была уже не бумага, а прямоугольная прореха в пространстве.
Форточка в другую реальность.
Стараясь не растерять концентрацию, я медленно поднял руку и сунул её в проём.
Промелькнула мысль — интересно, а как всё это смотрится из подъезда, с той стороны? С лестничной площадки, к примеру? Рука высовывается из пустоты?