Глаза у него были мутные и пустые. Он не пытался бить, а буквально прыгнул на меня, как бешеный зверь. Хотел сделать сразу всё — перегрызть мне горло, вспороть мне брюхо ножом, лягнуть.
На форсаже я рефлекторно высчитал, как он переместится в пространстве, и лишь поэтому уцелел.
Повернувшись к «хорьку» правым плечом, я перехватил его руку, в которой он держал нож. «Хорёк» был гораздо легче меня, но набрал инерцию, и я чуть не опрокинулся. Меня развернуло, и на этом движении я отшвырнул его от себя.
Перекувыркнувшись в полёте, он врезался в груду ящиков. Та обрушилась с треском, и его завалило.
Устояв-таки на ногах, я увидел боковым зрением, как лысый главарь вскинул пистолет, похожий на «браунинг». С траектории выстрела я ушёл за миг до того, как он надавил на спуск.
Оглушительный грохот прокатился по рынку. У лысого, кажется, сдали нервы. Он в это время был уже напротив прохода, ведущего в хозяйственные ряды, и юркнул туда.
Справа от меня надсадно взревел мотоциклетный мотор. Машинально я обернулся. Водитель, объехав ящики, газанул и умчался.
Поднялся Рыжий и вновь попёр на меня, но без прежней прыти — ещё не успел очухаться полностью. Я блокировал его выпад, выкрутил руку. Нож упал на асфальт.
Я прижал противника коленом к земле и хрипло вздохнул. Пот катился градом, меня мутило, перед глазами поплыл туман.
В режиме обострённого восприятия я пробыл всего несколько секунд, но чувствовал себя так, будто два часа разгружал вагоны. Понятно было, что главаря уже не догнать.
Где-то рядом пронзительно засвистели.
Я посмотрел на Рыжего, не отпуская его. И прежде чем мой форсаж отключился, я разглядел-таки, что было нарисовано у него на тыльной стороне кисти.
Глава 10
Рисунок у Рыжего на руке был довольно прост — пять тонких параллельных отрезков, различавшихся по длине. Интервал между ними составлял примерно полсантиметра. Самый длинный отрезок шёл вдоль костяшек пальцев. Остальные располагались под ним, всё ближе к запястью, укорачиваясь последовательно. Всё вместе это смотрелось как разлинованная трапеция, блёкло-серебристая.
У меня в глазах потемнело, голова закружилась. А когда взгляд более или менее прояснился, татуировка уже исчезла, перестала быть видимой. Зато я услышал окрик, резкий и повелительный:
— А ну, встать! Руки подними!
Очень осторожно, чтобы не спровоцировать новый приступ головокружения, я повернул голову. Возле ящиков стоял полицейский в чёрном мундире, кряжистый и усатый. Ему было под шестьдесят, пожалуй, и он наставил на меня револьвер.
— Спокойно, — сказал я, — не надо в меня стрелять. Я поймал преступника.