По узкой каменной лестнице я поднялся на параллельную улицу — она проходила выше, на следующем уступе скалы. Теперь я видел особняк сверху — под острым углом, с дистанции примерно в сотню шагов. Позади него в отдалении, у подножья Чаячьих Скал, показался кусочек порта с косыми стрелами кранов и пришвартованными судами. А ещё дальше расстилался морской залив под пасмурным небом.

Вытащив «мыльницу» я кармана куртки, я приложился к видоискателю, но картинка мне не понравилась. В кадр попал и соседний дом. Я сделал несколько шагов влево. С этого ракурса другой особняк уже не мешал, но мне разонравился задний план. Тогда я сместился вправо — и выругался сквозь зубы, потому что прямо передо мной оказались тисовые кусты, посаженные вплотную друг к другу, будто нарочно. Впрочем, в узкий зазор между ними я заглянул-таки — ракурс был получше, чем в прошлый раз, но тоже не очень.

Вот если бы я стоял на три метра выше…

Скала имела и третий ярус с застройкой. Но лестница, ведущая туда, находилась далеко в стороне, а склон напротив меня был перегорожен чьим-то забором.

Я в замешательстве огляделся. Улица пустовала, лишь вдалеке стоял грузовой фургон, из которого парни в комбинезонах вытаскивали мягкий диван. Доставка из магазина, видимо.

Поглядывая на дом Меттника, я снова прошёлся взад-вперёд вдоль бордюра. И убедился — нет, это не поможет. Если и был подходящий ракурс, то где-то возле кустов. Точнее, над ними…

Грузчики вернулись в фургон, и тот, развернувшись, покатился ко мне.

Решение созрело мгновенно. Я вышел на мостовую и поднял руку — притормози, мол. Фургон остановился, водитель высунулся с явным намерением обложить меня трёхэтажно, но прикусил язык, заметив мой перстень.

— Без паники, — сказал я, вытащив купюру в пять франков. — Бери, не сомневайся. Задержу всего на пару минут. Задача простая — постой, пожалуйста, здесь.

С подножки грузовика я влез на капот, оттуда через кабину — на фургонную крышу. Прошёлся по ней, прикладываясь к видоискателю, выбрал ракурс.

Небосклон затянула мутная слоистая пелена, желтовато-серая. Кое-где она истончалась, сквозь ближний слой проглядывал дальний — чуть другого оттенка, более светлый. Солнечный диск был почти не виден над горизонтом — едва угадывался во мгле, как старый медяк под слоем многомесячной пыли. Над портом и над водой белели клочья тумана, редкие и разрозненные.

Дом не терялся на этом фоне. Наоборот, смотрелся контрастнее и сочнее. Но между ним и портом, как ни парадоксально, чувствовалась неуловимая связь, неброская деловая сопринадлежность.