И мне предлагалось выбрать: Глаза. Язык. Почка.

Я замер, пытаясь осознать услышанное. Глаза? Понятно. Зрение — ключевое чувство в бою и не только. Но… язык? Почка? Что это за дикий выбор? Зачем мне улучшать язык? Или почку?

— Почему? — мысленно спросил я, вглядываясь в безразличный лик Маски. — Почему именно это? Что даст улучшение?

В ответ — лишь ледяное молчание. Маска не была хорошим собеседником.

Я отбросил почку сразу. Здоровье — это важно, но не сейчас. Язык… что, красноречие? Умение врать? Вкус? Бессмысленно.

Оставались только глаза. Зрение. Информация. Возможность видеть то, что скрыто. На самом деле в моей жизни, полной опасностей и обмана, это казалось единственно верным выбором.

— Глаза, — произнес я мысленно, и мое решение прозвучало как приговор. — Я выбираю глаза.

Лик Маски не дрогнул. Сияющий сгусток энергии рванулся с места и вонзился мне прямо в лицо.

Визг.

Визг раздирающей плоть боли. Белой, ослепляющей, абсолютной. Меня резко выкинуло в реальность, где я тут же рухнул на колени, вжавшись в ковер апартаментов.

Комната плясала передо мной, залитая кровавыми пятнами. Казалось, кто-то вогнал мне в глазницы два раскаленных докрасна железных прута и теперь проворачивает их, выжигая все внутри.

Я зарычал, вцепившись пальцами в ковер, пытаясь не закричать, не выдать свою агонию на весь этаж. Слезы ручьем текли по лицу, но это были слезы не боли, а чего-то иного, словно сама сущность моих глаз переплавлялась, ломалась и собиралась заново.

Мир состоял из огня, залитого в мои глазницы, и ничего больше. Казалось, прошла вечность. Часы? Минуты? Время потеряло смысл.

И так же внезапно, как началось, это прекратилось.

Боль не утихла — она исчезла. Словно ее и не было никогда. Я лежал на спине, тяжело дыша, весь в поту, ощущая влажную прохладу ковра под щекой.

Слабость была такой, будто меня вывернули наизнанку. Я боялся пошевелиться, боялся открыть глаза. Что я увижу? Вечную тьму? Искаженный, поломанный мир?

С осторожностью, на какую только был способен, я приподнял веки.

Свет не резал глаза. Комната предстала передо мной во всей своей обыденности, но при том… иной. Я лежал, не двигаясь, просто впитывая зрелище.

Пылинки, танцующие в луче света из окна, были видны так четко, будто я рассматривал их через лупу. Тени в дальнем углу комнаты не были сплошной черной массой — я видел фактуру стены, рисунок плинтуса, каждую щель между досками пола.

Я поднял голову и посмотрел прямо на окно. Ждал чисто инстинктивного зажмуривания, за окном был яркий день. Но ничего не произошло. Я мог спокойно смотреть на светло-голубое, почти белое небо.